Северный пламень - Михаил Голденков

Михал Серваций Вишневецкий

Отчаянную попытку примирить обе стороны предпринял епископ Вильны Константин Казимир Бростовский, который, будучи противником узурпации власти Сапегами, тем не менее, считал, что война — это намного хуже, чем неограниченная власть знаменитого полоцкого рода. Бростовский в сопровождении епископа Яна Миколая Згерского встретился с Михалом Франциском Сапегой в таверне, в соседних Лейпунах.

— Панове, нет хуже греха, чем брату идти на брата. Покайтесь и примиритесь, — говорил епископ, но Михал Сапега не шел на мировую. Он отверг все условия мира, предложенные Бростовским.

— Вот что я вам, святой отец, скажу, — говорил Сапега на все предложения епископа, — тут уже ничем не повлиять на этих упрямцев Огинских и их сябров Вишневецких. Конфликт может быть урегулирован только саблями…

В войске Михала Вишневецкого, куда шляхта съезжалась разодетой в парчу, новые блестящие доспехи и в мундиры с золотыми галунами, словно на парад, собрались люди из Менска, Мстиславля, Пинска и даже Полоцка — пан Пац. Приехали Огинские, представители Жмайтии. Также приехали и нанятые молдавские вершники. Из Вильны, Великомира, Ковно и Мозыря пришла шляхта и татары поддержать Сапег.

«Дуэлянты» расположили свои пехотные полки, вооруженные мушкетами, в центре своих войск, тогда как большая часть конной шляхты сконцентрировалась на флангах либо в резерве. Михал Вишневецкий поставил свое войско между Олькениками и Лейпунами, в то время как Григорий Огинский должен был повести свои войска через лес, в окружной маневр. Сапеги, выставив по центру опытную пехоту, слева и справа расположили татарские войска.

Начались боевые действия под веской Липнишки, перестрелкой на реке Ошмянка. Хорошо обученные мушкетеры Сапег частыми и точными залпами и метким пушечным огнем разорвали нерегулярную разодетую в пух и прах конницу и пехоту шляхты Вишневецкого, заставив тех спешно ретироваться.

Желваки заиграли на молодом бледном лице Михала Сервация.

— Неужто и сейчас нас побьют, когда силу втрое больше собрали?! — гневно обратился к своим шляхтичам рыжеволосый командир, в сердцах бросая шлем об землю.

— Готовиться к атаке, панове! Сейчас мы им покажем, что значит русский шляхтич на коне и с карабелой в руке! Григорий! Веди своих в обход!

— Покажем зарвавшимся Сапегам где раки зимуют! — кричали в ответ шляхтичи.

— Наперад! Атакуй! — выхватил саблю Михал Вишневецкий.

— Наперад! — прокричал своей кавалерии Григорий Антоний Огинский, славный потомок Рюриковичей. В обход лесом рысью устремлялась его тяжелая конница с длинными хоругвиями с развевающимся на них Георгием Победоносцем на гербе «Брама»…

Были славные геройские дни, когда неслись гусары и пятигорцы, громыхая латами, с пиками наперевес, громя и сметая с пути чужеземцев, очищая от захватчиков Речь Посполитую либо защищая христианскую Вену от нашествия магометян-турок… Сейчас эти овеянные славой старших братьев, отцов и дедов панцирные товарищи шли друг на друга, покрывая свою собственную землю своей же собственной кровью, покрывая себя и всю эту «хатнюю бойку» позором, позором несмываемым, ибо сосед шел на соседа, а брат шел на брата…

— Огня! — кричал своим мушкетерам Казимир Сапега, а вперед навстречу неприятелю устремлялись в шлемах и кирасах Михал, Бенедикт и Юрий. Славные потомки полоцких князей громко кричали:

— Руби!

Громыхали залпы фузей, падали из седел гусары, летели через головы коней сраженные седоки, со свистом разрубали воздух сабли, длинные копья впивались в лошадиные крупы, крошили латы граненые панциропробойники, летели со свистом татарские стрелы, с шипеньем падали на землю гранаты… Вновь, как и сорок пять лет назад, под Вильно грохотали взрывы и выстрелы, клубился серый пороховой дым, кричали люди, испуганно ржали кони, звенела сталь… Только нынче не о защите Вильны шла речь: свои били своих…

Сапеги не уступали, дружно и метко отстреливались из мушкетов… Отбросив атаку Вишневецкого и Огинских, они сами шли в кавалерийскую атаку силой татарской конницы, рубились, бросались под пули и на закованных в железо гусар, сквозь рой драгунских пуль вновь шли вперед, очертя головы клинками… В это время корпус Григория Огинского обогнул-таки лесом меньшее вчетверо войско Сапег с фланга и обрушился с тыла. Ожесточенно рубились литвины и татары под хоругвиями с гербом «Лиса». Но меньше было у Сапег людей, а тут еще схватили Юрия Сапегу, порубали его гусар и рейтар, смяли и покосили пулями и длинными копьями татар, обратив оставшихся в бегство… К вечеру кровавый бой был закончен. Более четырех тысяч человек с обеих сторон пало в братоубийственной рубке. С трудом прорвав кольцо окружения, бежал разбитый Ян Казимир Сапега с небольшим отрядом. Многие из его войска пали, многие были захвачены в плен, включая Михала Франциска. Пленных бросили под замок в соседний монастырь…

Торжествовали победители, хотя впору плакать да рыдать было. Горелка да крамбамбуля лились рекой в Олькениках всю ночь, а по местечку шаталась ватагами пьяная шляхта.

Гой-гой, сядзем у кола ды вясела,

Выпiвайма, размаўляйма,

Пра ўсе забудзем,

Хай нам добра будзе…

— слышалась то тут то там пьяная песнь…

«Хай нам добра будзе»… На заре озверелые и вдрызг пьяные победители ворвались в монастырь, где томились пленные.

— Сапеги моего брата, когда нас разбили, пленили, и в прошлом году казнили! — кричал виленский каноник Крыштоп Бяллозор. — Давай, Панове, казним и Михала Франциска тоже! Кровь за кровь!

— Смерть Сапеге! — орали пьяные шляхтичи…

«Пра усе забудзем?..» Шляхтичи вытащили Михала и Юрия Сапег и еще нескольких шляхтичей из монастыря во двор и без всякой пощады порубали саблями на куски, которые потом три дня валялись в уличной грязи…

Местный католический священник, собрав группку крестьян, хоронил мертвые тела соотечественников, плакал, осеняя крестом бессмысленно сгинувших шляхтичей, молясь:

— Вечны адпачынак дай iм, Пане, а святло вечнае няхай iм свецiць. Няхай адпачываюць у супакоi вечным. Амэн…

Не видел этого кошмара Микола Кмитич, не видел Кароль Станислав, отправивший своих ратников на убой Сапег, не видел и Павел Потоцкий. Потоцкий с товарищем князем Козловским, отрядом рейтар и драгун еще в начале октября поехал совсем на другую войну — под Нарву в московитский лагерь, посланный в помощь к Петру по рекомендации Кароля Радзивилла и по личному распоряжению Фридриха Августа…

* * *

Пана Потоцкого было нынче не узнать: его шляхетский наряд заменил строгий офицерский камзол красного сукна со штабс-капитанским шарфом через плечо, на голове появилась маленькая треуголка с белым галуном и рыжий пышный парик. От пшеничных усов пана Павла не осталось и следа, изменились даже походка и манеры — вылитый англичанин. Так три друга, Кмитич, Кароль и Потоцкий, оказались ныне по разные стороны траншей, словно враги…