Полынный мой путь - Мурад Аджи

Такая канва конфликта, который и привел меня сюда.

Дорог на Камчатке крайне мало, всюду сопки, реки судоходны лишь для лодок. По океану много не наплаваешь – штормы, льды. Только вертолет выручает. В то утро густой туман спрятал небо, сопки, казалось, облака опустились до самого низу и лижут землю. В ста шагах ничего не видно. Здесь всегда так по утрам – океан рядом, он распорядитель полетов… Лишь к полудню мы получили «добро» на вылет.

Взлетели. Оторваться от иллюминатора невозможно: внизу другая планета!

Марсианские пейзажи сменялись лунными: черные поля пепла, коричневые размоины, голые скалы, тусклые россыпи камней, блестящие нити рек и ручьев. На склонах сопок – стланики, непроходимые заросли кедра. Земной бархат, вечнозеленые камчатские джунгли. А где нет стланика, там каменные березы, корявые, с перекрученными стволами, однако ветрам и вьюгам не покорившиеся.

Березовые рощицы на побережье всюду. Червонными стояли они. Среди них полыхали то ли рябины, то ли осины, не угадаешь сверху. Смотрю в иллюминатор и слушаю Коваленкова, для него красоты – будни, он живет среди них. Годами в тайге, на реке – работа такая, охотник-профессионал.

Есть великая мудрость жизни: благополучие природы и благополучие охотника неразрывны. Не случайно сибирские охотники издревле заботились об угодьях, заповедали леса, берегли зверя даже от собак. Коваленков и был из тех, кто поднялся на защиту традиций. Немолодой, но с молодыми, чуть грустными глазами, он и в вертолете не сидел спокойно. То возле пилотов, то объяснял что-то мне, а то открывал иллюминатор и снимал на кинокамеру проносящиеся внизу картины.

– Сколько лет на Камчатке, а не могу привыкнуть. Каждый раз по-новому. Не один фильм отснял. Так, для себя. Чтобы было что вспомнить.

Наконец сопки отошли, и открылась – нет, распахнулась долина реки Жупанова: болотистая тундра, озера, старицы. Ни единого деревца. Все кругом приглаженное, распластанное. Только вдали, у горизонта, темнели сопки, золотилась тайга. Здесь же медвежье царство: тропы вдоль берегов, через болота, за сотни лет натоптаны целые улицы. На земле вулканов, ледников и отчаянного безлюдья веками обитает большое медвежье семейство: как ни прожорлив зверь, корма – рыбы, ягод – хватает. Построят гидростанцию, дельта погибнет, и станут мои наблюдения историческими, а медведи – реликтами.

Река Жупанова пока не знает человека и тем отличается от других рек, замученных хозяйственниками. Воду здесь пьют пригоршнями. И без последствий.

А еще камчатские реки отличаются тем, что слабые они, неглубокие, не могут океан пересилить и «нормально» вытечь с материка. Океанские волны, шутя, разворачивают реку вспять, отчего та километрами течет вдоль морского берега, отделенная от океана песчаной косой. Косу намыли волны, которым подвластно на берегу все – вот она где, силища!

Пару раз видел рыбацкие сейнеры, выброшенные далеко-далеко на берег…

Наши энергетики проектируют ГЭС по старинке. Не думая о новых технологиях, придают станциям вид как десятки лет назад, с плотинами, с водохранилищами. А оправдано ли это? Нет, конечно.

В других странах инженеры и ученые предлагают новинки. Их проекты на удивление разнообразны. Одни используют энергию прибоя. Согласно другим, наоборот, «создается» высокая волна, которая накатывает на морской берег и обрушивается водопадом на турбины. Интересный проект испытали американцы: у калифорнийских берегов соорудили ГЭС, напоминающую атолл.

Любопытны проекты термоградиентных станций, они работают по принципу отбора тепловой энергии океана… Идея очень перспективная. Все проекты не перечесть, подкупает в них забота о сохранении природы и новизна, которую наши энергетики избегают.

Дельта реки Жупанова кипит жизнью, стада тюленей тянутся сюда. На океанской волне всюду качаются темные поплавки – головы тюленей, они поджидают косяки рыбы. Рыба прячется неподалеку, где-то в море, чтобы с приливом прорвать тюленьи кордоны и валом устремиться вглубь материка, к нерестилищам. Тюлени – ловкие морские охотники, но в азарте погони порой становятся добычей истинных властителей океана – касаток. Будто ножи, прорезают они тюленьи сборища, и горе неповоротливым, касатки беспощадны, их плавники, как черные кривые клинки в океане, хорошо видны с вертолета.

– Вон темное пятно, видите? – Коваленков указывает вдаль. – Утки. С севера прилетели.

И верно, когда вертолет приблизился к гигантской стае, разместившейся на постой, океан закипел, и серебряное облако брызг поднялось в небо. Сколько их… В устье реки у нас была посадка. Еще недавно здесь был поселок рыбаков, работал рыбозавод, мальчишки бегали вдоль берега. Сейчас все мертво, брошено, только ветер остался. Плохо с рыбой, улова едва хватает сезонной бригаде.

Несколько домиков, обшитых толем, – это и общежитие рыбаков, и столовая, и склад. Зато чаек здесь – белые тучи. С утра и до позднего вечера ссорятся возле разделочного цеха… В мертвом поселке увидел я символику, напоминание о грозящей беде.

Мы не спохватились по-настоящему. Кто поверит, что в камчатские реки когда-то стеной шла рыба – в воду войти нельзя было. Ныне такого не помнят и старожилы. Уловы красной рыбы упали катастрофически. Куда все подевалось? Не есть ли эти потери – плата за нынешнее хозяйственное освоение «рыбного края державы»?..

Летим дальше. Внизу пятнами озера, болота, мох и широкая лента реки, как указатель нашего пути. Иные озера красноватые – это скопления рачков окрашивают воду. Иногда замечаешь лебедей, белыми льдинками качаются они. Много уток, гусей. И всюду чайки… Дельта с каждой минутой сужается. Сопки, тайга ближе и ближе подступают к воде. И вот совсем не осталось тундры, нет озер и болот, река становится глухой, таежной, шириною метров пятьдесят.

– Внимание, приближаемся, – объявляет Коваленков. – Вон сопки сходятся, здесь хотят строить плотину ГЭС.

Подлетели ближе. Девственная тайга. Никаких признаков беды. Спускаемся. Неподалеку от реки охотничья избушка.

– В таких домиках у нас зимуют промысловики, а летом дома пустуют, – заметил Коваленков.

Рядом с избушкой поляна с пятачок – аэродром. Поляну, судя по всему, облюбовал медведь, устроил дневную лежку. Изобретательный. Едва заслышав шум вертолета, зверь убежал.

Мы приземлились, выгрузили две бочки горючего, чтобы егерю было чем разжиться зимой, и полетели дальше, на следующий кордон, где мне предстояло пожить несколько дней. Эта база обитаема всегда: и зимой, и летом. Но в те дни егерь был не местный, а тот, чья избушка как раз в месте, что облюбовали энергетики. Анатолий Ратушный, старый камчадал, исходил всю Камчатку.

– Жаль, не у меня живем, – не раз говорил Анатолий. – У меня курорт.

Около его избушки горячий источник, Анатолий соорудил над ним навес, углубил дно, обложил камнями. В теплой ванне после охоты ох как приятно, наверное… Горячая вода из-под земли бьет. Сама! И все время!

На Камчатке такие места не в диковину.