Записки из чемодана. Тайные дневники первого председателя КГБ, найденные через 25 лет после его смерти - Иван Серов

Вскоре приехал знакомый нам по Москве заместитель госсекретаря иностранных дел Югославии Видич*. Мне об этом сказал Мюнних, и просился Видич на приём к премьер-министру Мюнниху, Мы с товарищем Мюннихом договорились, чтобы он настаивал на передаче Надя и его сподвижников органам госбезопасности Венгрии.

Но когда поговорили Мюнних-Видич, то Мюнних не стал особенно настаивать на передаче, и мы решили, что через два дня из посольства отправят правительство «по домам», а Мюнних предложит автобус для перевозки.

Когда он мне это всё рассказал, то в конце добавил: «А куда вы их повезёте на автобусе, это дело ваше, только чтобы они не появились в городе».

Ко дню выхода я проинструктировал сотрудников, переодел шофёра (Героя Советского Союза, полковника Прудникова*) под венгра, сам сел в бронетранспортёр и выехал якобы на смену дежурившему бронетранспортёру. Через 10 минут подъехал автобус, и сотрудник госбезопасности Венгрии пошёл сообщить в посольство, что прибыл автобус для развозки по домам.

Я с напряжением следил за всем процессом из бронетранспортёра. Вот показались первые «министры» с чемоданами и вошли в автобус, за ними ещё пошли, и одна женщина. Это оказалась любовница Лошенцы — пройдохи, журналиста, писателя и т. д., а главное — одного из руководителей и подстрекателей восстания.

Последним вышел Имре Надь. Подойдя к автобусу, где уже все сидели, он поставил одну ногу на подножку и стоит, словно испытывает мои нервы.

Как мне рассказал Прудников, Имре Надь задал по-венгерски вопрос Прудникову, который посмотрел в его сторону и ничего не ответил. Тогда Надь, обращаясь к «пассажирам», сказал: «Это не венгр и шофёр». Вот подлец, на сей раз мнительность его оказалась правдой.

К счастью, сотрудник-венгр, стоявший сзади Надя, не растерялся, подтолкнул под локоть Надя и говорит: «Давайте побыстрей, нам некогда». В это время Прудников сообразил и сразу закрыл длинную ручку автобуса, и дал ход.

Когда поехали в сторону советской комендатуры, а не в центр города, «пассажиры» заволновались.

Около комендатуры я вышел из транспортёра, перешёл к автобусу и заговорил по-русски с комендантом города, генералом МВД, Затем дал ему указание, и поехали за город в штаб наших войск, где должны разместиться «министры».

Там они находились два дня, после чего их по просьбе Кадара и Мюнниха и по договоренности с Румынией я отправил в соседнюю страну (в Румынию) для полного спокойствия Венгрии^[605].

После этого я с облегчением вздохнул, донёс начальству, рассказал Кадару и Мюнниху и сказал, что следующий этап — это в ближайшие дни закончим с Корвиным, и спокойно работайте. Те уже стали улыбаться и строить планы.

Практически так и получилось: к 25 ноября мы уже завершили Корвинский район, который больше всех повстанцев сопротивлялся, и я стал помогать венграм восстановить органы госбезопасности^[606].

Секретаря горкома партии Будапешта Бела Биску* сделали Министром внутренних дел (вернее, наметили), и я его дней 5 инструктировал. Оказался довольно способным пареньком и всё быстро схватывал.

В городе стал порядок, снабжение населения было организовано, открылись магазины, отменили комендантский час, и я, считая свои функции законченными, позвонил в ЦК Хрущёву и, доложив всё это, сказал, что считаю возможным вылететь. Он согласился и сказал «спасибо».

И я 1 декабря 56 года вылетел.