Рекрут Великой армии - Эркман-Шатриан

Разумеется, мы шли насторожившись, и сержант Пинто приговаривал каждую минуту:

— Идите под прикрытием!

Ему незачем было нас убеждать. Мы чутко прислушивались, и прежде чем перебежать от одного дерева до другого, долго всматривались.

Мы шли таким образом минут десять. К нам вернулось прежнее спокойствие, как вдруг послышался выстрел… другой… третий… Со всех сторон раздалась пальба, и я увидел, как слева упал мой товарищ. Падая, он старался удержаться за дерево.

Я взглянул в другую сторону. И что же я увидел в пятидесяти-шестидесяти шагах? Старого прусского солдата, с большими усами. Согнув руку и щурясь глазом, он целился в меня из ружья. Я стремительно приник к земле. В ту же секунду грянул выстрел, и что-то хрустнуло над моей головой. В своем кивере я носил щетку, гребень, платок и разную мелочь. Пуля пруссака все это исковеркала. Я так и обмер.

— Еще счастливо отделался! — крикнул мне сержант и бросился бежать.

Я не хотел оставаться один в таком опасном месте и бросился за ним следом.

Лейтенант Бретонвиль, сжимая саблю, повторял:

— Вперед! Вперед!

Стрельба справа не прекращалась.

Скоро мы очутились около поляны, где валялось пять-шесть толстых стволов спиленного дуба, маленькое болотце, заросшее высокой травой, и ни одного дерева, за которыми можно было бы укрыться.

Многие выскочили на эту поляну, но сержант сказал:

— Стойте! Пруссаки, наверное, находятся где-нибудь в засаде. Нужно осмотреться!

Не успел он произнести этих слов, как в ветвях просвистала дюжина пуль и загрохотали выстрелы. В это же время группа пруссаков бегом кинулась в лесную чащу.

— Они удрали! Вперед! — крикнул Пинто.

Пуля, пробившая кивер, сделала меня осторожнее.

Я стал замечать больше других. Когда сержант уже собрался идти через поляну, я удержал его за руку и указал на ружье, которое высовывалось из густого кустарника, по ту сторону болотца, в ста шагах от нас.

— Ты, Берта, оставайся туг! — приказал Пинто. — Не теряй его из вида. А мы пойдем в обход.

Солдаты разошлись направо и налево, а я стоял за деревом, насторожившись, как охотник. Через две-три минуты ничего не подозревавший пруссак встал. Он был совсем юный, с маленькими белокурыми усиками, худой и высокий. Я мог попасть в него без промаха. Но мне было так жутко убивать этого беззащитного человека, что я невольно вздрогнул. Он заметил меня и бросился в сторону. Я выстрелил и с радостью увидел, что промахнулся, а пруссак, как олень, уже бежал через кустарник.

В то же мгновение справа и слева загремели выстрелы. Пинто, Зебеде, Клипфель и другие стреляли пруссаку вслед. Шагов через сто мы нашли пруссака на земле. Рот его был полон крови. Он глядел на нас испуганно и поднимал руку, словно желая защититься от штыковых ударов.

Сержант веселым тоном сказал ему:

— Не бойся, с тебя и этого довольно!

Никто и не думал его убивать.

Выйдя из леса, мы обратили внимание, что дальше, шагов на двести тянется густой кустарник. Пруссаки, которых мы преследовали, спрятались здесь. Одни вставали, стреляли в нас и потом снова исчезали в зарослях.

Мы хорошо укрылись за деревьями, так что пули врагов не причиняли никакого вреда. Был приказ — занять рощу, и нам не было дела до кустарника. Из-за своего прикрытия мы слышали ужасный гул битвы, которая происходила на другом склоне холма. Пушечные выстрелы гремели один за другим; иногда слышалось сразу несколько залпов и это напоминало ураган. Пальба вынуждала нас не двигаться дальше.

Наши офицеры, посоветовавшись, решили, однако, что кустарник составляет часть леса и мы должны прогнать из него пруссаков. Это решение погубило много народу.

Чтобы выбить пруссаков из кустов и не дать им времени стрелять в нас, мы атаковали их внезапно. Мы думали, что на вершине холма кустарник кончится и тогда мы перебьем пруссаков дюжинами. Когда мы, едва дыша, добежали до верха, старик Пинто крикнул:

— Гусары!

Я поднял голову и увидел отряд всадников, как вихрь, мчавшихся на нас.