Лукреция Борджиа. Три свадьбы, одна любовь - Сара Дюнан

– Папа говорит, что все это не всерьез. Что Хуан и принц Джем как актеры в театре, а Рим любит театр. Но ты ведь знаешь, какие страшные истории рассказывают об этом человеке. Говорят, будто однажды он отрубил слуге руку лишь потому, что тот что-то уронил.

Лукреция передернула плечами.

Она была счастлива: старший брат вернулся домой, и теперь они вдвоем с отцом станут о ней заботиться. Сегодня она навестила Чезаре в Трастевере. Пусть его дом был не так велик, как дворец кардинала Зено, он все же прекрасно подходил для богатого священнослужителя. Фриз под потолком приемной расписан прелестными херувимами, а плитка на полу выложена идеально. Она радовала глаз, и ступать по ней было истинным наслаждением.

– Возможно, это лишь слухи, – она пожала плечами. – Откуда мне знать? Я еще ни разу его не видела.

Лукреция сидела прямо, руки сложены на коленях, всем своим видом показывая, что повзрослела и прекрасно об этом осведомлена.

– Вот и не надо! – усмехнулся Чезаре. – Этот человек – пьяница и убийца.

Боже, как сильно изменилась сестра в его отсутствие. Из девочки она превратилась в молодую женщину – это было заметно и по одежде, и по осанке. Сегодня она надела платье из кремовой и золотистой парчи, расшитое тут и там цветами, талия завышена, воздушные складки юбки ниспадают водопадом к ее ногам. А грудь приподнята вверх и теперь виднеется поверх сложной конструкции, призванной удерживать ее на месте. Волосы Лукреции спереди скреплены небольшой диадемой, а сзади свободно струятся по спине. Даже запах ее неуловимо изменился, за ароматом духов Чезаре уловил нотки зрелости. И ему не нравилось, что кто-то другой тоже мог их почувствовать.

– Ты ведь знаешь его историю?

– Конечно. Он брат султана. – Она кокетливо махнула рукой, потом вздохнула. – Впрочем, больше мне ничего не известно. Не смотри на меня так, Чезаре. Я чуть не охрипла, выспрашивая о нем. Адриана говорит, что меня это не касается. Все относятся ко мне, как к ребенку. А я уже выросла!

– Да, ты далеко не ребенок. Но теперь я дома, и им придется признать это.

– Боже, как я скучала по тебе, братец!

Он тоже скучал. Хотя признавать это несколько неприятно.

– Что ж, слушай. Когда последний султан умер, между Джемом и его братом разгорелась борьба за власть. Джем собрал армию в Египте, а потерпев поражение, отправился к мальтийским рыцарям на Родос и попросил их о помощи. Они отказали ему и взяли в плен – его брат заплатил им за это. Спустя несколько лет узника переправили в Рим. Пример великолепной дипломатии. Новый султан в долгу у нас, а Джем томится в золотой темнице.

– Его собственный брат платит нам за то, чтобы мы держали его здесь. Определенно, надо попробовать обратить его в свою веру. Это послужит хорошим уроком для язычников.

– Нет, он слишком испорчен. Хотя, возможно, у тебя и получилось бы. Надеюсь, ты все еще молишься за меня?

– Каждый день. – Лукреция сморщила носик и снова стала похожа на того ребенка, милого и серьезного одновременно, которого он помнил. – Порой дважды, на случай если ты забыл.

Он засмеялся.

– Ну, значит, я в полной безопасности!

– Ты ведь забываешь, да?

Он притворно задумался.

– Ах, Чезаре! Ты можешь обладать всеми сокровищами вселенной, но если в сердце твоем нет Бога…

– …мне придется рассчитывать лишь на помощь сестры.

Он залюбовался ею. Будь проклят Джованни Сфорца! Это замужество равносильно союзу Венеры и слепца.

– Что ж, если ты в состоянии ходить со всем этим ворохом юбок, хочу тебе кое-что показать!

Она засмеялась и грациозно встала, опершись на предложенную братом руку. Они прошли по каменным ступеням на задний двор к скамье под недавно посаженными деревьями. Там на постаменте обнаружилась скульптура – спящий каменный мальчик. Одна пухлая ручонка непринужденно свисала вниз, а тело тонуло в мягких складках постели.

– Ах, братец, что за прелесть!

– Знаешь, кто это? Посмотри ближе.

Подойдя, Лукреция заметила крылья, аккуратно сложенные у ребенка за спиной.

– Боже всемогущий! Купидон! Надо же, совсем как живой! – Она провела пальцами по каменному плечу и груди. – Откуда он? Из развалин?

– В некотором роде, – засмеялся Чезаре.

– Должно быть, ты много заплатил за него. Тетя Адриана говорит, все сейчас просто с ума сходят по таким вещам. А я-то думала, тебе до них дела нет!

– Обычно нет. Как думаешь, сколько ему?

– Уж точно больше, чем Риму!

– А вот и нет. Он младше тебя.

– Не может быть!

– Может! Это копия.

– Но… он так прекрасен. – Глаза Лукреции расширились от удивления. – А камень выглядит таким старым и зернистым, будто пролежал в земле много лет.

– Состарен с помощью кислоты и грязи.

– И кто же это сделал?

– По-видимому, какой-то флорентиец. У них хорошая деловая хватка, и они смыслят в скульптуре. Ты не единственная, кого ему удалось обмануть. Один кардинал отдал за эту скульптуру целое состояние. Когда он обнаружил обман, то потребовал деньги назад. А потом его купил я. Работа хитреца, который может надуть пол-Рима, достойна поощрения.

Лукреция посмотрела на каменного херувима.

– Думаю, неважно, сколько ему лет. Он восхитителен! Только взгляни, как крепко он спит!

– Утомленный собственными проделками, не иначе. – Чезаре скользнул рукой туда, где между двух каменных яичек покоился маленький пенис купидона. – А ты, сестренка, пока не испытала на себе остроту стрел купидона? Несмотря на то, что тебя уже просватали.