Разведка "под крышей". Из истории спецслужбы - Михаил Болтунов

Русские владения расширились и за счет трех среднеазиатских ханств — Кокандского, Бухарского и Хивинского. Первое присоединили к империи в результате войн 1868–1876 годов, а Хива и Бухара признали протекторат России.

Войска Российской империи двигались на юг, к границам Персии и Афганистана, стараясь обеспечить безопасность новых русских владений.

При царствовании Александра II закончилась полувековая борьба с горцами. Вождь кавказцев Шамиль сдался главнокомандующему русской армией князю Барятинскому. Было закончено покорение Кавказа.

Таким образом, завершилось объединение могучего государства — Российской империи, охватывающего огромные пространства от Балтики до Тихого океана, от берегов северных морей до границ Персии и Афганистана.

Теперь не было нужды возлагать разведывательные функции на военно-научные экспедиции, ведь они действовали на своей территории. А необходимость в военно-дипломатических миссиях и вовсе отпала, так как в большинстве своем новыми землями правили администрации, назначаемые из Петербурга.

Разумеется, никто не собирается утверждать, что работа разведки под «крышей» дипломатических и научных экспедиций была свернута вовсе: сбор развединформации проводился на территориях сопредельных государств. Однако, надо признать, теперь экспедиции снаряжались значительно реже, чем прежде.

Стали утверждаться новые формы и методы «крышевой» разведывательной деятельности. И в первую очередь, участие офицеров Генерального штаба в качестве военных наблюдателей при армиях различных государств, участвующих в войнах, боевых и морских походах и маневрах, военных экспедициях.

Безусловно, такое участие (особенно если наблюдатель был профессионально подготовленным в военном плане) давало плодотворные результаты. Офицер-разведчик мог воочию увидеть и оценить противодействующие стороны не только по количеству орудий, винтовок и сабель, но и с точки зрения воинского мастерства солдат, командирского умения офицеров и оперативного мышления генералов. А коли наблюдатели находились с обеих сторон, то и вовсе картина становилась предельно ясной.

Таким, достаточно успешным наблюдателем проявил себя выпускник Николаевской Академии Генерального штаба капитан Алексей Куропаткин. Современный читатель, если и слышал об Алексее Николаевиче, то, скорее всего, в связи с Русско-японской войной 1904–1905 годов, в которой русская армия потерпела поражение. А ею на Дальнем Востоке как раз и командовал Куропаткин.

Да, не получилось из Куропаткина полководца. Но еще до того как потерпеть поражение под Мукденом, Алексей Николаевич многое сделал для армии. Кстати говоря, неоднократно выполнял сложные и опасные разведзадания. Достаточно известна его разведывательная миссия в Турцию, когда с паспортом на имя коллежского асессора Александра Ялозо он выполнял «роль секретного агента или попросту шпиона».

«Работы нужно было производить только переодетым, с фальшивым именем, — напишет в мемуарах «Семьдесят лет моей жизни» генерал Куропаткин. — Поимка такого лица с чертежами турецких укреплений привела бы в Турции к быстрой расправе — виселице. Заступничество нашего посла в Константинополе не следовало ожидать: он даже не должен был знать о моей командировке».

К счастью, Алексей Николаевич избежал турецкой расправы, и успешно выполнил поставленную перед ним задачу. Это было в 1886 году.

Однако задолго до турецкой командировки еще в 1874 году Куропаткин участвовал в качестве наблюдателя в экспедиции французских войск в Алжир. После возвращения оттуда он подготовил обстоятельный отчет для Генерального штаба о состоянии и ходе боевых действий французов в пустыне, а также раскрыл некоторые вопросы экономического, географического и этнографического характера.

В свою очередь, Куропаткин готовит научную работу «Алжи-рия», которую публикует в 1877 году. В Академии Генерального штаба этот труд был оценен как диссертация на право занятия профессорской должности.

Действия той же французской армии на севере африканского континента изучал и подполковник Лев Костенко. Он был опытным разведчиком, до этого посещал Бухару и вел переговоры с эмиром, стараясь склонить его на сторону России. Льву Феофиловичу это удалось. Костенко также принимал участие в Хивинском походе.

В 1874 году он отправился в Африку для наблюдения за войсками, расположенными в Алжире и Тунисе.

Впоследствии Лев Костенко получит чин генерал-майора, возглавит азиатскую часть Генерального штаба, станет автором многочисленных трудов по истории Средней Азии, известным востоковедом.

Успешным военным наблюдателем проявил себя и полковник князь Михаил Кантакузин. Он был весьма образованным офицером: окончил Николаевского инженерное училище, потом инженерную академию и, наконец, Академию Генерального штаба.

В 1874 году Михаил Алексеевич состоял при командующем войсками Варшавского военного округа генерале от инфантерии Павле Коцебу. Его и направили на маневры австрийских войск.

В Российском государственном военно-историческом архиве сохранился отчет полковника Кантаузина об этом мероприятии.

«Четырехдневные двусторонние маневры у Брандейса (близ Праги), — пишет наблюдатель, — произведенные в присутствии Императора австрийского, под главным руководством эрц-герцога Альбрехта, имели целью дать войскам возможно верную картину действительного боя и, в особенности, ознакомить их с практическим путем и способами движений и действий в виду неприятеля и с правилами полевой службы, доставив, вместе с тем начальнику, практику в управлении частями и в отдаче приказаний.

Общая численность собранных при Брандейсе войск составляла 32 000 человек с 7000 лошадей и около 500 повозок обоза.

Об огне в ходе наступления. Стреляют залпами, не сообразуясь с положением неприятеля, заботясь лишь о том, чтобы выпустить возможно большое количество патронов. Этот отдел, как кажется, самый слабый не только в ландвере, но и в постоянных войсках, что же касается гонведов, то можно смело предположить, что у офицеров не основательное знакомство со свойствами скорострельного оружия, требующего самой строгой дисциплинировки огня, у нижних чинов более, чем слабое обучение и отсутствие выдержки и внимания».

В том же 1874 году командующий Варшавским военным округом обращается с докладом к председателю военно-ученого комитета графу Федору Гейдену.

«Имею честь, — пишет Коцебу — препроводить Вашему Сиятельству для доклада Военному министру, один экземпляр отчета о поездке моей для присутствования, по Высочайшему повелению, на маневрах прусских войск в окрестностях Мюнхенберга и Ганновера, состоящего из следующих отделов:

1) Описание кавалерийских маневров.

2) Сравнение прусского боевого порядка для кавалерии с нашим.

3) Некоторые сведения о прусской кавалерии.

4) Перевод V отдела прусского кавалерийского устава, соответственного IV части нашего кавалерийского устава.

С приложением карт и газетных отчетов на немецком языке».