Благодетель и убийца - Полина Леоненко

Вопреки моим самым худшим ожиданиям, работать у Орлова «служанкой» оказалось не так унизительно, как могло показаться сперва. Он жил в хорошем доме недалеко от Кутузовского проспекта. Его домочадцы и он сам относились ко мне достаточно уважительно. С Антоном Антоновичем мы даже могли кратко побеседовать на предмет того или иного медицинского случая, если его это интересовало. В мои обязанности входило ежедневно закупать необходимые продукты, поддерживать в доме чистоту и периодически «выгуливать» отпрыска Орловых, который оказался смышленым мальцом. По счастью, в квартире, которая раньше была коммунальной, Орловы занимали все три комнаты, и обо мне никто не знал.

Я заставил себя быстро примириться со своим новым положением и радоваться тому, что мне хватает на кусок хлеба и прочие продукты. К тому же, Юрский и семья Веры не оставались в стороне и то и дело, делись со мной тем или иным, отчего мне было до жути неудобно. К моей радости, Элла Ивановна, сердечно поддержала меня, хотя неизвестно было, на сколько хватило бы этой доброты, ведь в ее глазах как будущий муж Веры я должен был опуститься очень низко.

Так или иначе, жизнь шла своим чередом. Я стал больше читать книг, принесенных Верой, а ее саму встречал каждый день после занятий или выступлений, мы чаще прогуливались по городу. Она могла оставаться у меня по несколько дней, и в это время я счастливо грезил о том, что однажды мы могли бы сложить настоящий семейный быт.

Долгорукий посетил меня в субботу вечером, и я не имел особых ожиданий относительно нашей встречи.

— Не буду ходить вокруг да около, Лев Александрович, у меня не так много информации для вас.

— Я был готов к этому, поэтому не бойтесь огорчить меня.

— Сами понимаете, напрямую выведывать что-либо слишком неосмотрительно. Да и работники МИДа знают об этом лишь вскользь. Все, что я выяснил в тех или иных непринужденных разговорах — аресты производят очень тихо, без лишнего шума под удар попали сперва именитые врачи. Насколько я понял, их держат на Лубянке. Думаю, вы уже слышали о грядущих проверках, первыми под раздачу попадут евреи.

— Именно поэтому меня уволили. Но я уже нашел источник дохода, более, чем неприметный.

— Хорошо, это значительно может вас обезопасить, — потом Филипп Евгеньевич задумался, как будто что-то припомнил, — если только ваша фамилия не стоит в истории болезни какого-то важного чиновника.

— Честно сказать, такой случай имеется, — Долгорукий, явно не ожидая такого ответа, округлил глаза, — в начале прошлого к нам поступил экстренный больной — какой-то партиец с острым панкреатитом, ближайшей оказалась наша больница, а я в тот день дежурил. Фамилию этого человека я не запомнил, какая-то распространенная. С лечением никаких проблем не возникло, его быстро поставили на ноги. Но полгода спустя я вдруг решил почитать газету и — что бы вы думали — на одной из первых страниц вижу его фотографию и большие буквы: «скончался». Якобы от сердечного приступа. Разумеется, моей вины здесь быть не могло, но…

— … но если сейчас кому-то вздумается под вас копать, за этот факт крепко зацепятся.

— Да и документы наверняка сохранились в архиве? — я кивнул в ответ.

— Это может значительно осложнить ситуацию… но ничего не поделаешь — я могу лишь просить вас не привлекать к себе излишнего внимания.

— С этим я более-менее справляюсь.

— Пожалуй, мне больше нечего задерживаться. О каких-либо волнениях — если они произойдут — я вам, конечно, расскажу. Хотя вы, может, и узнаете обо всем раньше меня.

Долгорукий пожал мне руку и уже направился к выходу, как вдруг замер на пороге моей комнаты. Когда я в недоумении посмотрел в коридор через его дрожащее плечо, то застал Юрского ровно в том же положении. Они, не мигая, смотрели друг на друга, и, казалось, прошла вечность, пока Юрский не сказал: