По воле судьбы - Колин Маккалоу

Также свидетельства говорят в пользу Плутарха, а не Светония относительно того, что именно сказал Цезарь, прежде чем перейти Рубикон. Поллион, который при этом присутствовал, утверждает, что Цезарь процитировал тогда строфу из греческого поэта и драматурга Менандра, причем на греческом, а не на латыни. Он сказал: «Пусть решит жребий!», а не: «Жребий брошен». Я считаю, этому можно верить. «Жребий брошен» — в этом есть что-то фатальное, мрачное. А «Пусть решит жребий!» — это пожимание плечами, допущение, что все может выйти и так, и этак. Цезарь не был фаталистом. Он шел на риск.

«Записки о гражданских войнах» не вызвали у меня желания что-либо переиначивать на свой лад. И только в одном случае я поменяла последовательность событий, заставив Афрания и Петрея возвратиться к Помпею раньше, чем они к нему прибыли на самом деле. Причина — чтобы читателю было удобнее следить за ходом событий.

Теперь о картах. В основном там все понятно. Только «Аварик» и «Алезия» нуждаются в некоторых пояснениях.

Наше представление об этих бессмертных событиях основано главным образом на картах XIX века и макетах, сделанных примерно в период, когда Наполеон III писал книгу «Жизнь Цезаря». Он велел полковнику Штоффелю «перерыть» всю Францию в поисках бывших лагерей Цезаря и мест сражений.

В некоторых деталях я отошла от этих карт и макетов.

Относительно Алезии, где раскопки доказали, что Цезарь ничуть не приврал, моя графическая версия отличается от версии Штоффеля в двух моментах, ничуть, кстати, не противоречащих записям Цезаря. Во-первых, это римские кавалерийские лагеря. У Штоффеля они показаны как обособленные и не привязанные к воде единицы, хотя совершенно понятно, что связь с фортификациями Цезаря у них должна была быть, а через территорию каждого лагеря должна была протекать какая-то речушка, причем такая, какую галлы не могли перекрыть. Русла рек смещаются за столетия, поэтому мы не знаем, где именно возле Алезии две тысячи лет назад пробегала вода. К тому же аэросъемки показали, что римские фортификации были стандартными и все их ребра и линии стремились к прямой. Поэтому я придала лагерям прямоугольную форму, а не расплывчато-произвольную, как это делает Штоффель. Во-вторых, я все же думаю, что лагеря Ребила и Антистия замыкали кольцо римских фортификаций, а потому и нарисовала их именно там, где сочла правильным, несмотря на то что Штоффель изображает их далеко в стороне, создавая впечатление, что кольцо вообще не было замкнуто. Я не допускаю и мысли, что Цезарь мог так сплоховать. Заткнуть брешь лагерем (пусть уязвимым) там, где нельзя протащить сплошной вал, — это имеет смысл.

Что касается Аварика, то отклонений от общепринятого макета четыре. Во-первых, я не нашла причин не поднять перемычку между фланговыми осадными стенами на высоту этих стен, чтобы войска могли драться везде. Во-вторых, я решила, что осадные башни не должны лоб в лоб упираться в защитные. У битуригов, сидящих на рудных месторождениях, железа хватало, чтобы загородиться от римских башен броней. А защитные башни полезней в других местах. В-третьих, я в два раза уменьшила количество фланговых мантелетов: убрала вспомогательные, инженерного свойства, ничуть не облегчающие работу военных. В-четвертых, я не нарисовала ни одного укрытия на штурмовой перемычке — не потому, что их там не было, а чтобы показать, какова она с виду сама.

Я провожу все исследования сама, но есть несколько человек, которых мне хочется поблагодарить за постоянную помощь. Прежде всего — моего постоянного издателя профессора Алану Ноббс из университета Макгуайра в Сиднее и всех ее коллег. А затем, но не с меньшей искренностью, маленький отряд преданных мне секретарей, домоправителей и мастеров на все руки: Джо Ноббса, Фрэнка Эспозито, Фреда Мейсона и моего мужа Рика Робинсона.

Следующая книга будет названа «Октябрьский конь».