Битва за Дарданеллы - Владимир Шигин

У острова Фано фрегат «Венус» попал в полосу полного штиля. Это было совсем не вовремя, но что делать, с погодой не поспоришь! Коротая время, матросы разглядывали видневшиеся вдалеке сосновые и апельсиновые рощи, спорили, можно ли на гористых греческих островах хлеб растить. Офицеры в кают-компании чаями баловались. Пассажиры на фрегате подобрались весьма интересные, а потому Володя Броневский старался как можно дольше задержаться за столом, чтобы послушать их разговоры.

Поццо-ди-Борго – корсикане, совсем недавно принятый на русскую службу, рассказывал слушателям о семействе Бонапарта.

– Наши дома в Аяччо находились на одной улице, а потому я прекрасно знаю все это разбойничье семейство. Из всех Бонапарте порядочным был лишь отец Наполеона, старик Карло.

– Я слышал, что в сем семействе всем заправляет мать? – вопросительно поглядел на рассказчика капитан-лейтенант Развозов.

– О, да! – кивнул Поццо-ди-Борго. – Мама.Петиция настоящая фурия, способная на любую подлость! Под стать ей и все детки! Что касается Наполеона, то он даже родился, вывалившись головой об пол! Кстати, мы с ним еще с детства ненавидели друг друга, и могу без ложной скромности заметить, что я не раз устраивал ему хорошую взбучку! Однако, кажется, мало лупил!

– Помнит ли вас французский император сейчас? – усмехнулся Развозов.

– Еще как помнит! – расхохотался Поццо-ди-Борго. – Бонапарте давно мечтает свести старые счеты. Он объявил меня изменником, велел поймать и казнить! Но, думаю, его самого казнят куда раньше!

Английский полковник Макензи был менее словоохотлив, но и он рассказал немало интересного из жизни своего отца, известного путешественника по Северо-Западной Америке. Коллежский асессор Козен веселил всех анекдотами из жизни старых дипломатов. Наконец грек-лоцман объявил: – Виден Баргарт! Подходим к Рагузе!

Вдалеке за линией горизонта смутно угадывалась в дымке гора Баргарт. Дипломаты начали собирать свои саквояжи.

По прибытии на рейд Рагузы пушечным выстрелом при поднятии купеческого флага вызвали с берега российского консула. Тот прибыл и тут же отплыл обратно, забрав с собой всех трех пассажиров.

Утром следующего дня рагузинский правитель – ректор прислал на «Венус» вино и зелень. Пользуясь стоянкой, Развозов пригласил офицеров съехать на берег.

– Посмотрим, что здесь к чему. В здешних краях нам, судя по всему, плавать еще долго, а потому изучать все надлежит обстоятельно! – назидательно сказал он своим подчиненным.

Вся Рагуза представляла собой три уходящие в гору улочки, усеянные торговыми лавками. Бывший славянский Дубровник, а ныне Рагуза, несмотря на свои малые размеры, имела огромный торговый флот, и здесь каждый второй жил и живет контрабандой. Не имея собственных сил, Рагуза искала покровительства у сильных. А потому рагузинцы всегда платили немалые деньги то турецкому султану, то неаполитанскому королю, то римскому папе с австрийским императором. Рагуза – дворянская республика. Своих ректоров рагузинцы избирали ровно на месяц, а затем весьма неучтиво выгоняли из городского дворца. Все дворяне – католики, простой же народ сплошь православный.

– Французы уже захватили Далмацию, и нам в Петербург отсюда не выбраться! – объявил Развозову вернувшийся на фрегат Поццо-ди-Борго. – Надо следовать в Фиуме или Триест!

К вечеру «Венус» вышел в море. Развозов торопился, а потому велел поднять все возможные паруса. Лоцман, глядя на покрытую облаками вершину Баргарта, хмурился. Облака над горой – явный признак скорой бури. «Венус» ожесточенно лавировал между многочисленных камней и островков, стремясь вырваться на чистую воду. Пассажиры-дипломаты разбрелись по каютам. Волнение меж тем усиливалось. Пришлось брать рифы. Обнаружили разбитое, заливаемое водой судно. С него отчаянно кричали люди.

– Венецианская требакула! – констатировал лоцман. – Судя по осадке, загружена товаром!

Укрываясь от ветра и дождя, офицеры совещались, как быть.

– И шлюпку спускать рискованно, и людей в беде бросать не по-христиански! – высказывался командир, – Остается одно: выкликать охотников! – Я первый! – тут же не удержался Броневский.