Клеопатра - Карин Эссекс

— Мохама! — позвала Клеопатра, оглядываясь в поисках служанки.

Она незаметно возникла рядом. Мохама была родом из пустыни, ее буйные черные кудри свободно обрамляли смуглое упрямое лицо.

— Видела? Если они хотели меня напугать, то сильно ошиблись, — возмущенно сказала Клеопатра, отважно пытаясь скрыть свой страх.

— Пусть эти твари нас не трогают, а то пожалеют, — кровожадно усмехнулась Мохама.

Греческий она выучила совсем недавно. Ее миндалевидные глаза мерцали мягким золотистым светом. Кожа Мохамы была темного цвета — не черной, как у нубийцев, и не светло-золотистой, как у египтян, а странного смешанного оттенка.

— Не волнуйся. Я слежу за ними вот этими двумя глазами и третьим, на затылке, — заверила служанка.

Клеопатра приметила девушку несколько месяцев тому назад, когда та зажигала лампы в главном зале. Мохама поднимала крышки ламп и наполняла светильники маслом из огромного кувшина. Завороженная высоким ростом и недюжинной силой рабыни, Клеопатра подошла к ней и робко спросила:

— Ты амазонка?

Макушка девочки едва доставала Мохаве до ключиц.

— Амазонки жили на востоке, а я с запада, из пустыни.

На ломаном греческом языке девушка объяснила царевне, что ее поймали в шестнадцать лет или около того, насколько она могла сосчитать по луне. Она с братьями напала на экспедицию царских картографов. Когда Мохама увидела, что враги хорошо вооружены, она начала кружить на лошади вокруг повозок, засыпая песком глаза солдат. За это время братья успели сбежать.

— Ты пожертвовала собой? — поразилась Клеопатра.

— Это была не жертва. Они везли добычу.

Несколько дней царевна наблюдала за Мохамой во время работы, размышляя о том, будет ли такая рабыня ей полезна. Хотя черная девушка не была амазонкой, она походила на них, если только изображения на вазах и кувшинах не лгут. Возможно, она также владела навыками воительниц, в которых настолько преуспели Береника и ее подруги. Береника была старше, выше и глупее Клеопатры, которая подозревала, что бактрийки могут быть подосланными убийцами.

Царевна поделилась своими страхами с Мохамой. На следующий день рабыня вытащила из складок своего хитона изогнутый кинжал с эбеновой рукояткой, инкрустированной кусочками слоновой кости.

— Я принесла царевне подарок, — сказала Мохама, протягивая девочке кинжал. — Это самаритянский нож.

— Я так и знала! — воскликнула Клеопатра, хватая оружие. — Ты настоящая амазонка! Самаритяне — потомки скифов и амазонок. Они сражались кинжалами лучше всех на свете.

— Я не самаритянка, я забрала этот нож у самаритянского солдата.

— Украла, ты хочешь сказать, — поправила Клеопатра, внимательно следя за лицом девушки, не обидится ли.

Та лишь пожала плечами.

— Нет, солдат кое-что хотел от меня, и я дала ему это в обмен на кинжал.

— А что ты ему дала?

— То, что можно давать каждый раз, не теряя ничего.

Клеопатра растерялась, а Мохама спокойно продолжала:

— Весь город бурлит. Царская семья в опасности даже здесь, в дворцовых покоях. Тебе угрожает твоя собственная сестра. Если позволишь, я буду спать на полу у твоей постели. А ты на ночь будешь класть кинжал под подушку. Если в комнату проникнет враг, ему придется сперва убить меня. Может, ты успеешь перерезать ему глотку, пока он будет бороться со мной. Я покажу тебе, как это делается.

— Прекрасно! — возликовала царевна.

Мохама велела Клеопатре взять кинжал, лечь на кровать и сделать вид, что борется с противником. Царевна опустилась на постель, осторожно сжимая оружие в правой руке. Свободной рукой Клеопатра вцепилась в одеяло, а кинжалом принялась кромсать подушки, помогая себе коленями. Внезапно чья-то нога прижала ее к кровати. У Клеопатры разжались руки. Мохама ухватила девочку за волосы и отвела ее голову назад. После чего нагнулась и медленно провела по горлу царевны пальцем. Затем шепнула ей на ухо, почти коснувшись кожи горячими губами:

— Вот так, враг короны! Твоя голова уже не твоя.

Сердце царевны бешено колотилось. Она не могла ни вздохнуть, ни пошевелиться. Ей казалось, что Мохама каким-то чудом сковала ее тело, вырвала волосы и свернула шею. У девочки не было сил, чтобы вымолвить слово. Наконец рабыня отпустила Клеопатру, помогла встать и поправила на ней одежду. Малышка обняла себя за плечи, пытаясь защититься неизвестно от чего.

— А теперь я буду врагом, а ты будешь сама собой. Ты придешь мне на помощь.

Но Клеопатра словно окаменела. Мохама подняла нож и протянула царевне.

— Раз пришлось сражаться, нужно быть смелой. Возьми кинжал, только не полосни меня.

Теплая рукоять вернула девочке силы. Словно она проснулась после долгого сна свежей и отдохнувшей и ей предложили новую игру.

— Да, я готова. Я зарежу любого врага! — воскликнула Клеопатра, взмахнув оружием.

— Царевна веселится. В убийстве нет ничего веселого. Лучше потренируемся без кинжала, пока ты не научишься. Я всего лишь рабыня, и моя голова многого не стоит, но мне она нравится.

Клеопатра рассмеялась и отложила нож. Когда Мохама опустилась на кровать, царевна наступила ей на спину, прижимая к постели. А затем уселась сверху. Мохама раскинула руки в стороны. Царевна попыталась схватить ее за запястья, но прежде чем она успела опомниться, обе девушки скатились с подушек и Клеопатра очутилась на холодном полу. Мохама поймала обе руки девочки и прижала их над головой царевны.

— Тебе еще многому предстоит научиться, царевна. К счастью, мужества тебе не занимать.

В тот же день Клеопатра явилась к дворцовому смотрителю и потребовала, чтобы рабыня Мохама стала ее личной служанкой.

* * *

Следуя совету Мелеагра, царская семья покинула Александрию перед рассветом, когда чернь спала и видела сны. Клеопатра знала, что путешествие будет не из легких, но не колебалась ни минуты, когда Авлет предложил «немного поохотиться» в районе Дельты. Ей хотелось убраться подальше от бунтующей толпы и Теа, которая снова была беременной и наверняка останется во дворце.

Кавалькада всадников и вереница повозок вытянулась длинной змеей, которая двигалась по болотам с шумом и гамом. Охотничьих собак везли в клетках. Борзые, натасканные на зайцев, и индийские псы, обученные искать и преследовать более крупную дичь, заходились лаем, будто старались перекричать друг друга. За царской свитой ехали двенадцать повозок: в трех размещалась личная прислуга царской семьи и их родичей, в двух сидели повара и их помощники, еще две были нагружены утварью и огромными кувшинами, а четыре везли тенты и спальные принадлежности для всей компании. В последней, двенадцатой повозке восседала наложница царя со служанками, на тот случай если Авлет пожелает развлечься во время путешествия.