Коричневые тени в Полесье. Белоруссия 1941-1945 - Олег Романько

Классик немецкой военной мысли Карл фон Клаузевиц писал: «Война в человеческом обществе… есть не только политический акт, но и подлинное орудие политики, продолжение политических отношений, проведение их другими средствами»{1}.

Следовательно, военные события являются производными и зависят от событий политических. Это нельзя не учитывать и при рассмотрении вопроса о создании и использовании белорусских добровольческих формирований в составе германских вооруженных сил.

Процесс создания и использования любых иностранных добровольческих формирований напрямую зависел от внешней и оккупационной политики нацистской Германии. Они же, в свою очередь, находились под непосредственным воздействием тех изменений в германской национальной политике, которые происходили под влиянием на нее тех или иных органов власти нацистского государства. При этом наиболее тесная зависимость прослеживалась по линии «оккупационная политика — национальная политика», то есть изучать первую и все ее аспекты без учета второй попросту не представляется возможным. Внешняя же политика играла подчиненную роль, так как основным контингентом иностранных добровольцев были граждане именно оккупированных территорий и государств. В целом немецкая оккупационная политика зависела от следующих факторов:

• национального состава населения оккупированной территории;

• того, какие немецкие органы осуществляли оккупационную политику на данной территории;

• изменений на фронтах войны.

Как только менялся один из этих факторов, изменялась обычно и вся оккупационная политика, а ее руководители должны были пересматривать свои методы.

Главной задачей проведения любой оккупационной политики является обеспечение лояльности населения оккупированной территории. Этого можно добиться разными методами, одним из которых является привлечение его к сотрудничеству. В исторической литературе[1]эта политика нацистов получила название коллаборационизма, который не был однозначным явлением, а состоял из политической, экономической и военной модификаций[2].

Военный коллаборационизм в данном случае — это и есть участие иностранных граждан в войне на стороне Германии в составе добровольческих формирований. Эта категория коллаборационизма была тесно связана и зависела от развития коллаборационизма политического, который заключался в сотрудничестве с оккупантами посредством участия в работе органов самоуправления при оккупационной администрации или в различных «национальных правительствах», «советах» и «комитетах», как на оккупированной территории, так и в самой Германии.

Исходя из методов и средств, использовавшихся немецкими оккупационными властями, а также согласно степени применения ими различных модификаций коллаборационизма, немецкую оккупационную политику на территории СССР можно разделить на два этапа.

Проводя оккупационную политику на первом этапе (июнь 1941 — декабрь 1942 года) немцы в качестве основного ее метода использовали террор и принуждение: пока вермахт одерживал на фронтах победы, а в тылу еще не развернулось мощное партизанское движение, союзники среди местного населения Гитлеру нужны не были. «Даже если в конкретных обстоятельствах окажется проще обратиться за военной помощью к каким-нибудь завоеванным народам, — заявил он на одном из совещаний, — это будет ошибкой. Рано или поздно они обратят оружие против нас…»{2}.

Поэтому, привлечение населения к сотрудничеству было ограничено в целом следующими моментами: разрешением на очень урезанное самоуправление и культурную деятельность; использованием «хиви» (объяснение этого термина смотри ниже) или набором добровольцев в части вспомогательной полиции и некоторыми послаблениями в сфере торговли и землепользования.

* * *

Точка зрения Гитлера была доминирующей и отражала реальные воззрения большинства членов нацистской партии на проведение «восточной» политики[3]. С ней, разумеется, соглашались почти все, во всяком случае внешне. Однако, несмотря на всю тоталитарность немецкой идеологической машины, существовало, как минимум, еще четыре точки зрения, отличных от мнения Гитлера. В целом за основу был взят общий тезис: население оккупированных восточных областей надо активнее привлекать к сотрудничеству. Вся же разница этих точек зрения заключалась только в методах, средствах, масштабах и акцентах предполагаемого сотрудничества.

Первую из них назвать политически или идеологически обоснованной позицией довольно трудно. Скорее, эта точка зрения была вызвана к жизни сиюминутным стечением обстоятельств. Тем не менее не упомянуть ее нельзя, так как на низовом административном уровне роль свою она, безусловно, сыграла. Так, некоторые чиновники и офицеры военной оккупационной зоны полагали, что советские граждане станут лояльнее, если относиться к ним «по-джентльменски». Как правило, это были далекие от политики люди, убеждения которых базировались на опыте Первой мировой войны{3}.

Следующая точка зрения на «восточную» политику получила в историографии наименование «утилитаризма». От первой позиции она отличалась уже тем, что ее носителем была вполне обособленная (хотя и далеко не единая) группа лиц (как убежденных гитлеровцев, так и не принадлежащих к нацистской партии), которая предполагала действовать по определенной программе. Как уже понятно из самого названия этой группы, идеологии и политики в ее действиях было чуть больше, чем у предыдущей. Главной же целью сторонников политики «утилитаризма» была максимальная польза, которую могла извлечь Германия из сотрудничества с местным населением. Интересно, что негласным лидером нацистского крыла «утилитаристов» являлся такой хитрый политик, как министр пропаганды и народного просвещения Третьего рейха доктор Йозеф Геббельс. В частности, он считал, что прежде всего надо усилить пропагандистскую обработку «восточных» народов, изъяв из нее все упоминания об их неполноценности, колониальном характере войны Германии против СССР и т.п. На место этих тезисов должны были быть поставлены туманные обещания свободы и независимости, но только в будущем, после окончания войны. Такие, например, указания содержатся в одном из документов его министерства, озаглавленном «О пропагандистской обработке европейских народов» и разосланном 15 февраля 1943 года всем высшим функционерам нацистской партии и местным руководителям пропаганды. В нем, в частности говорилось: «Нельзя называть восточные народы, ожидающие от нас освобождения, скотами, варварами и т.д. и в этом случае ждать от них заинтересованности в германской победе»{4}.