Воевода - Вячеслав Перевощиков

Ратибор хотел уже повернуть назад, но решил напоследок заглянуть в угловую Окричную башню, от которой и начинался частокол. Что его на это толкнуло, трудно было сказать, но тишина на башне ему показалась странной. Стараясь не потревожить эту тишину, он тихонько вошел и поднялся на второй ярус, где должны были дежурить дозорные. Оба безмятежно дремали на брошенных в углу рогожах.

– Встать! – взревел воевода, краснея от гнева.

Ополченцы, хлопая глазами и пошатываясь, вскочили на ноги.

– Это что такое? Да как же вы посмели уснуть на посту?! – продолжал кричать Ратибор. – Да знаете, что вам за это полагается?!

– Не-е, не знаем, – промямлил высокий и худой парень с копной соломенных волос.

– Ты что, не понимаешь, что тебе доверили весь город охранять на этой башне? К позорному столбу захотели?

Ополченцы только молчали в ответ, опустив глаза и поеживаясь от воеводской брани.

– Вы что молчите?! – взорвался Ратибор. – Из-за вас хазары могли в город пробраться и всех поубивать. Люди могли погибнуть!

– Не, не пробрались бы, – неуверенно пробубнил высокий, – вместо нас тут сторож был.

– Какой еще сторож?

– Да вот, – ополченец указал на чучело, обряженное в доспехи и приставленное к бойнице.

– Вы что, насмехаться вздумали?! – Ратибор не выдержал и всадил здоровенную оплеуху по копне соломенных волос долговязого парня.

Юноша отлетел в другой угол башни и оттуда обиженно забубнил:

– За что, боярин-воевода, мы же проверяли его, он работает.

– Что работает, что работает?! – все еще гневался Ратибор. – Ты на посту должен стоять, а не кивать на чучело.

– Обманка работает, – вжимая голову в плечи и мигая глазами, продолжал парень доказывать свою правду. – Вот хазарин ее видит и боится.

– Что так прям и боится? – Воевода тяжело перевел дух от все еще кипевшего внутри гнева.

– Да сколько раз проверяли, – ополченец чуть осмелел, – как высунем чучело в бойницу, так степняки прочь отбегают, думают, стрелять будем.

– Так, так, – призадумался Ратибор, – в этом что-то есть. Но все равно, – он сердито сдвинул брови, – еще раз замечу спящими, не миновать вам позорного столба.

Для убедительности воевода сунул в нос оставшемуся на ногах ополченцу здоровенный кулак и со словами «Смотрите мне тут» двинулся к выходу, но, спустившись до половины лестницы, остановился и окликнул провинившихся ратников:

– Эй, дозорные, где вы там?

– Здесь, боярин-воевода, – сверху в лестничный проем глянули две пары испуганных глаз.

– Ну-ка поставьте это ваше чучело в бойницу, что внутрь крепости смотрит. Хочу глянуть со стороны, как ваш дозорный работает.

– Сделаем, боярин-воевода. – Парни затопали ногами и запыхтели, торопясь исполнить приказ.

– Вот шельмы, вот сорванцы! И как таких недотеп в ополчение берут да еще в дозоры ставят? – ругнулся воевода уже без злобы, а скорей для порядка, и двинулся дальше завершать свой досмотр готовности к бою.

Когда он возвращался назад и уже подходил к Гремячей башне, увидел, как нестройной толпой бегут ополченцы-лучники, за которыми торопливым шагом идет сотник ополченцев Борут[3].

– А ну, на стены живо! – кричал он – Ну, сонные тетери, леший вас дери, чуть хазарина не проспали!

– А я и не спал, – огрызнулся один из ополченцев, который не бежал, а шел, как и сотник, быстрым шагом. – А так, глаз под стрелу точил.

– Смотри, Вязга, – погрозил сотник, – дошуткуешься, вот заточат тебе хазары какое-нибудь другое место да под свои стрелы.

– Типун тебе на язык, Борут.

Быстро поплевав через левое плечо, лучник торопливо добавил:

– Отвяжись, недоля, со слова плохого.

– И что ты за сотник? – встрял в разговор товарищ Вязги. – В бой посылаешь, а слова доброго не скажешь. Разве ж так делают?

– Давай, давай, поспевай! Не мешкай! – откликнулся Борут. – Слово доброе вам уже бабы сказали. А мое дело на стены вас поставить.

Тут он увидел воеводу и радостно закричал:

– Здрав будешь, Ратибор!

– И тебе, Борут, привет!

– Где тут погорячей место будет? А то есть два болтуна-скомороха, так надо их так пристроить, чтоб хазары скучать им не дали.

– Сегодня нигде скучать не дадут. – Воевода остановился, вглядываясь в подходивших ополченцев. – Ну а разговорчивых веди к Окричной башне, думаю, там самое веселье будет.

– Веселье – это по мне, – товарищ Вязги с усмешкой гордо тряхнул русыми кудрями. – Но в башню не пойду. Я на стенке люблю стоять, мне воля нужна.

– Да я тебе не пойду! – озлился Борут. – Да я тебе...

– Постой, не кипятись, – вмешался Ратибор в назревавшую ссору. – Кто такие будут?

– Да пастухи наши, Вязга и Злат. – Борут повертел в руке граненую булаву на длинной ручке, словно намеревался треснуть ею одного из ослушников.

– Мы это, по степи, завсегда с кочевником за скот бьемся, – начал оправдываться Вязга. – У нас со Златом про них хитрость своя есть. Нам в башню не надобно.

– Что за хитрость? – заинтересовался Ратибор, подходя ближе.

– А так, – Злат улыбнулся синими, как небо, глазами. – Как степняк нападет, так мы в разные стороны разъезжаемся, вроде как каждый сам за себя бьется, ну и хазары так же воюют. Только они взаправду, а мы лишь для виду, чтобы обмануть их.

– Ну и что? – нахмурился Борут.

– А то, что я бью в спину тех, кто на Вязгу идет, а он стрелами разит тех, кто на меня лезет, ну и тоже в спину получается.

– А ежели они не дадут вам разъехаться? – не унимался сотник.

– Все равно мы их в две стрелы бьем: один справа, другой слева, потому как степняк уж больно ловко щитом прикрывается, и иначе его стрелой никак не достанешь.

– Добре, – подвел итог всему сказанному Ратибор, – вижу, вы хорошие вои, не хуже иного гридя будете. Становитесь на стену, как вам надобно. Главное, хазар в город не пропустите.

– Не боись, воевода. – Вязга гордо поднял мощный лук с загнутыми вперед концами. – От этой штуковины еще ни один степняк не ушел.

Лучники пошли дальше, поднимаясь на стены, а Ратибор посмотрел им вслед, отметив, что пастухи не только вооружены лучше других, но и доспех имеют вполне достойный: поверх толстой войлочной стеганки красовалась кожаная безрукавка с наплечниками, усиленная железными пластинами.

Остальные ополченцы были и вооружены, и одеты, кто во что горазд. У одних были стеганки, набитые толстой крученой пенькой с деревянными накладками, у других, по примеру степняков, доспех из толстого войлока. Кто-то имел длинный прямой лук, принесенный еще отцами из древлянских или вятских лесов, а иные имели небольшие, но мощные составные луки с наклейками из роговых пластин и сухожилий животных.