Пир Джона Сатурналла - Лоуренс Норфолк

— Ричард Сковелл? Знаю такого. — Джошуа Пейлвик прищурился. — И тебя знаю. Ты ночевал на постоялом дворе во Флитвике.

Бен кивнул. Мальчишка отстраненно наблюдал за происходящим из-за спины погонщика, капли дождя стекали у него с бровей прямо в глаза. Не имея возможности смахнуть капли, он морщился и моргал. Смотрел он, казалось, сквозь мужчин.

— Положи груз к мальцу, а? — предложил Бен. — Пенни за милю будет справедливо. Дорога здесь вполне сносная…

— Да неужто? — Джош вздернул бровь. — Видать, мне что-то не то мерещится. Вот уже тридцать лет.

Бен выдавил улыбку:

— Полтора пенса.

Джошуа Пейлвик помотал головой:

— Парнишка едет на муле один. По договоренности со священником.

У Бена противно заныло под ложечкой.

— Ладно, я заплачу больше, — выпалил он.

Но Джош отрезал, посуровев лицом:

— Нет, уговор дороже денег.

Он дернул за повод, и лошади тронулись с места. Худое тело ребенка тряслось и раскачивалось в седле. Копыта гулко застучали по дощатому настилу моста.

Бен совсем упал духом. Выброшу посылку в речку, и дело с концом, решил он. Будто бы и в глаза не видал никакой посылки. Никто не узнает, кроме Пейлвика. И мальчишки, кто бы он ни был. Да еще этого Сковелла, если Пейлвик ему расскажет. И смуглого мужика, нанявшего меня в Саутоне. Мавра или еврея, или кто он там. Элмери…

Надежда на скорое возвращение в теплую заднюю каморку «Ночного пса» таяла с каждым шагом Джошевых лошадей. Зря, ох зря он покинул Саутон. Не торчал бы сейчас под дождем на мосту в самом начале долины Бакленд, мокрый до нитки и со стертыми ногами. Внезапно Бен подхватил мешок за лямки и перекинул за плечо.

— Стой! — крикнул он сквозь дождь и, спотыкаясь, зашагал по мосту.

Джошуа Пейлвик повернулся с непроницаемым лицом.

— Я не знаю дороги, — признался Бен.

— Я так и понял.

— В первый раз здесь.

Старший мужчина смерил Бена взглядом. И тотчас же у Бена возникло ощущение, будто рассеялись какие-то злые чары. Будто темная деревня с грязной церквушкой осталась далеко позади, а до усадьбы Бакленд рукой подать. Будто переход через долину не более чем приятная прогулка. На лице погонщика мелькнула едва заметная улыбка.

— Я тебя еще из деревни приметил, — сказал он. — Думал, поджидаешь тут попутную повозку из Саутона. Ты ведь оттуда, верно?

Бен ответил утвердительно.

— Ладно, пойдем вместе, коли хочешь. Посмотрим, удастся ли нам поладить.

Бен горячо закивал, а новый знакомец через плечо оглянулся на мальчика:

— Этого надо доставить в усадьбу, как и твою посылку. Будешь присматривать за ним вместо меня, идет?

Они оба обернулись. Привязанный к седлу мальчишка смотрел назад, вывернув шею. Бен Мартин проследил за его взглядом, скользнув глазами по густо заросшему уступчатому склону над деревней, до черной стены деревьев на самом верху.

— Там его и поймали, — промолвил Джош. — В лесу Баклы.

* * *

Они опрометью выскочили из хижины и бросились через темный луг. У Джона бешено колотилось сердце, живот крутило от страха. Мать бежала рядом, в одной руке она тащила увесистую суму, другой держала его за запястье. Высокая трава хлестала по ногам, пока они неслись к спасительному склону. Пение толпы позади становилось все громче, все резче.

Мед и гроздья винограда!

Сладкое вино!

Ведьма, выходи и выпей

С нами заодно!

Теплый ночной воздух отдавал маслянистым дымом горелого жира. Грохот котлов и сковородок смешивался с воплями селян. Мать стиснула руку Джона сильнее, увлекая за собой. Он слышал, как громоздкая сума бьется об ее колени и как дыхание скрежещет у нее в горле. У него самого сердце так и выпрыгивало из груди. Достигнув края луга, они начали лихорадочно карабкаться по первому крутому откосу.

Склон был изрезан длинными узкими террасами. Они с матерью карабкались, потом бежали, потом снова карабкались. Рев толпы катился за ними волнами, то нарастая, то спадая. С каждым шагом страх Джона понемногу убывал. Уже скоро они шли между призрачными зарослями дрока и кустарника, и в ночном воздухе разливались терпкие травяные ароматы. Джон посмотрел вверх. Там смутно чернел лес Баклы.

Жители деревни туда не совались. Говорили, в давние времена старая Бакла околдовала всю долину своим пиром. И только когда святой Клодок пришел и порубил ее буковые столы в щепки, ведьмины чары разрушились. С тех пор раз в год крестьяне устраивали для нее пир. Задабривали, чтоб не чинила вреда.

Сегодня был как раз такой день.

Мать быстро шагала вперед, уверенно выбирая путь по узким ущельям и расселинам. В суме она несла книгу, которую схватила с полки над очагом, уже выбегая из хижины. Джон торопился за ней, на ходу уворачиваясь от колючих острых листьев, далеко торчащих из густых кустов. Вскоре тропа стала ýже, а потом и вовсе кончилась, уперевшись в непроходимую стену ежевичника. Мать остановилась перед старым деревянным забором с вырезанным на нем крестом.

Джон никогда еще не поднимался так высоко. За шипастыми зарослями высились сумрачные деревья леса Баклы. Было слышно, как раскачиваются тяжелые кроны каштанов и тысячи листьев переговариваются шелестящим шепотом. Издалека донеслась песня толпы:

Кура жирная с насеста!

Утка со двора!

Ведьма, выходи скорее!

Есть пирог пора!

— Это всё эль. — Матушка взглянула во встревоженное лицо Джона. — Как осушают бочку, так давай развлекаться на обычный лад.

Джон помнил и другие разы: орущие багровые рожи, свирепые хмельные мужики, остервенело лающие псы и сам он, испуганно цепляющийся за материну юбку. Раньше она всегда давала им отпор. Но сегодня они вопили песню с особенным ожесточением.

— Они от Марпота пришли, — сказал мальчик.

— Разве?

Он удивленно покосился на мать. Ведь она не хуже его знает. Они собрались в доме церковного старосты, чтобы помолиться о душе маленькой Мэри Старлинг. А потом всем скопом отправились к ним на луг. Теперь они окружали их хижину и орали:

Карп и щука из запруды!

Угорь из реки!

Ведьма, выходи живее…

Из моря огненно-красных лиц вынырнул человек в черном, с горящим факелом в руке и забрался на соломенную крышу. Джон услышал, как у матери перехватило дыхание, словно она сейчас опять зайдется кашлем. Мужчина принялся размахивать факелом, и толпа взревела пуще прежнего. Матушка ахнула, порывисто прижимая ладонь к губам, и прошептала:

— Нет… Они не посмеют.

С каждым следующим взмахом факел опускался все ближе к сухой соломе. А ведь в хижине все наше имущество, подумал Джон. Тюфяки, сундук, матушкины котелки, бутылки и кувшины… Потом Джон заметил на краю толпы копну седых волос и подергал мать за юбку: