Азиатская Европа - Мурад Аджи

Речь шла о смене политических ориентиров на европейском Востоке и… о начале экспансии Греческой церкви в мир тюрков.

Византийцы были готовы на любые уступки, желая осуществить свои планы. Они, хозяева Европы, не могли поступить иначе, у них на вооружении была религия, которая дала им модель поведения, отлаженную еще при Константине. Христианизация позволяла без войны проникнуть в Дешт-и-Кипчак, разложить его изнутри… Прежде чем направить сюда проповедников, греки включили те земли в состав Антиохийской епархии Греческой церкви.

Тщетно. Проповеди не увлекли степняков, христиане терпели неудачу за неудачей.

В руках византийцев было много денег и мало незапятнанной мудрости, они не купили себе сторонников «греческой веры» ни словом, ни золотом: не склонили тюрков Дона, Итиля, Кавказа к христианству, назвали их «ханифами». Повторяем, слово значило не безбожник, скорее, упрямец, который никогда в жизни не помышлял о смене веры. Словом, «варвар», свято верящий в Бога Небесного. Он еще не арианин, не европеец, он жил по традиции Алтая. Вечное Синее Небо куполом накрывало его мир, где правил Тенгри.

Есть мнение, что созвучие слов «ханиф» и «халиф» не случайно. Возможно, так и было. По крайней мере, халиф в ряде арабских стран означал титул правителя, который имел высшую светскую и духовную власть. В Османской империи этот титул оставался только за духовным лицом (в Турции он сохранялся до 1924 года, до ревизии там ислама). Показательно здесь и другое. Первыми халифами, распространителями ислама и создателями Халифата, были потомки Аршакидов, что отразилось в противостоянии династий Омейядов и Аббасидов в Арабском Халифате. Та борьба имела историю, связанную с доисламским Средним Востоком, тогда слово «ханиф» (то есть единобожник) было у всех на слуху.

В Халифате при Омейядах отношение к ханифам было благоговейным — люди, принесшие Среднему Востоку веру во Всевышнего, что отмечено в Коране (перевод Крачковского) [3 60, 89 и другие]. Однако при Аббасидах все меняется. В арабских странах слово обретает оттенок насмешливости, становится прозвищем, что-то вроде безбожника, еретика, неполноценного. Надо полагать, это было связано с той борьбой, внешней и внутренней, которая начинала раздирать исламский мир: сюда тайно проникли манихеи и иудеи, которые первыми начали «реформировать» ислам, переписывать Коран, менять его философию… То была целая эпоха вражды. Ее итог — и раскол Халифата, и унижение ханифов. Врагов ислама не остановило, что к ханифам причислял себя пророк Мухаммед, что в своих проповедях он лишь развивал их учение.

Например, в Коране, изданном в Казани в XIX веке, на странице 47 в примечании к 89-му аяту 3-й суры написано: «Ханиф теперь то же, что муслим», то есть мусульманин. Это было ответом тюркского мира на новое арабское толкование слова «ханиф».

Надо отметить, политика Византии в Северо-Восточной Европе строилась на личной дружбе, согласии, на династических браках, гостеприимстве, словом, человечности, а не на монахах и монастырях с их тотальным шпионством, как это делал Рим. Информация к византийскому императору шла из дворцов каганов… Любопытно, Исавры, как правило, женились на «варварках», а внук Льва III носил имя Хазар.

Лев Исавр и его сын Константин V внесли много «кипчакского» в культуру Византии и сами же истово боролись с тюркским миром. Это он, Лев Исавр, велел уродовать иконы с изображением Тенгри в ответ на упрек в их «варварском» происхождении и за то, что точно такие же иконы были в обряде мусульман. По той же «варварско-мусульманской» причине он нанес удар по монастырям Византии. И вместе с тем император стремился взять самое лучшее, что было в исламе, в тюркском мире, за что современники обвиняли его в «сочувствии к мусульманам» и тюркам.

Возможно, то тоже была политика, не понятая современниками…

Ни в чем не уступил отцу и сын. Он, желая вытравить в столице дворцовые интриги греков, не оставлял никому и малейшего шанса. Требовал одного — соблюдения закона. Тогда лишенная власти греческая элита в злобе стала изображать тюрка-императора барсом, родившимся от семени крылатого змея, сочиняла о нем небылицы одну страшнее другой. Император же отвечал чисто по-тюркски: вводил еще более пышные торжества, чтобы еще сильнее раздразнить греков. На зло он отвечал злом.

Однако были ли те небылицы небылицами?.. За барсом и крылатым змеем скрывалось многое, о чем знали посвященные. Возможно, таким способом враги хотели унизить Исавров, подчеркивая, что те «варвары» и не царских кровей? Или, наоборот, Исавры сами приписали себе чужие тотемы, то есть родовые знаки династии Ахеменидов, Аршакидов, алтайских царей? Эти вопросы сегодня очень трудны для ответа. Но в самой их постановке чувствуется пульс эпохи.

Ведь барс и дракон были тотемами у конунгов Скандинавии, следовательно, путь «из варяг в греки» не мог не появиться, его рождение предопределил приход к власти в Константинополе именно тюрков. Союз Византии и Скандинавии был делом ближайшего времени.

Греки его правление назвали «публичным избиением знатных людей», он и вправду не спускал никому. Заговорщиков ослеплял, отрезал им носы, причем часто делал это сам. Казни и наказания проводил едва ли не чаще молитв, порой по две-три в день. Жестоко? Конечно. А был ли иной способ удержать нравственно разложившуюся столицу?.. Ту, что давно уже не верила ни в Бога, ни в черта?

И еще одно новшество отличало теперь императорский двор — оргии. Такого обилия плотских забав не знал даже Древний Рим. Сладкие жертвоприношения демонам страсти озаряли дворец каждую ночь…

Лицо тюрка вырисовывалось и здесь — в непостоянстве поступков, его настроение менялось, как погода весной. Но делал он только то, что хотел: своим поведением Исавры сами уничтожали себя, сами подрывали свой авторитет. Они отчаянно боролись за власть друг с другом, не уступая ни в чем. В желании царствовать сыновья устраивали заговоры против отцов, их ослепляли, лишали языка… Было все, если, конечно, верить написанному. О личной жизни правителей, которые сотрясли мир, всегда и всюду пишут противоречиво. Клевета, как известно, склонна к преувеличениям.

Однако так или иначе, а дорогу на север из Византии проложили Исавры. Они!

…С приходом византийцев степи Европы заполыхали, как огромный костер, непонимание окутало Дешт-и-Кипчак, предательства душили его. Византийцы разделяли и властвовали, улыбка не сходила с их лиц, то, что не удалось им на Ближнем Востоке, наверстывалось в Великой Степи. Шло массированное идеологическое вторжение. Первая его атака, начавшаяся при Исаврах, была разведкой, после нее греки перешли к настоящей осаде.

Чем опасно идеологическое вторжение? Тем, что не бывает быстрым и видимым, оно, как проказа, тянется годами и десятилетиями, всю жизнь, поражая один орган за другим. Враг не обозначает себя, он может быть в маске друга, лучшим советчиком. Стоять рядом. Его оружие — слово, перерастающее в слух, сплетню, оговор, вражду. И золото, которое рыхлит почву для слухов, сплетен, оговоров, вражды.