Художник механических дел - Александр Ивич

Кулибин снимает холщовый чехол с секретной машины. Под чехлом – деревянное колесо. Изнутри к колесу подвешены грузы разного веса.

Колесо должно само себя крутить. Надобно только грузы так подобрать, так разместить, чтобы колесо завертелось. И выгоды проистекут неисчислимые.

Колесо без лошадей, без людей, без всякой тяги – единственно своею силою – способно будет возить тяжести хоть по ровному месту, хоть в крутую гору. К судну приделанное, поведет оно судно вверх по течению. На месте поставленное, будет колесо мельничные жернова крутить, воду поднимать да и всякую другую работу выполнит. Минет надобность в конях, в ветре, в колесах водяных.

Великий подвиг! И близко как будто свершение, а все что-то не так получается. Колесо пока недвижно. Потребно терпение.

Все хитрее размещает Кулибин грузы, все хитрее придумывает устройства, чтобы те грузы сдвинули колесо и навечно его завертели.

Давно уж хранит Иван Петрович в секрете сей важный опыт. Сперва, в Петербурге, тайны не было. Однако господа академики улыбками, смехом донимали. Мечту считали вовсе несбыточной. Впрочем, не все. Иные поощряли механика в изыскании само движимой машины[29].

Что смотреть на усмешки!

Разве не ждали многие обрушения модели моста? Разве предвидели ученые мужи, что свет единой свечи может в тысячу раз быть усилен, как в зеркальном фонаре, воспетом Державиным?

А великие открытия прежних веков! Кто почел бы возможной силу огнестрельного пороха прежде его изготовления? За невозможное были сочтены и опыты летания по воздуху. Однако в Монгольфьеровых шарах[30]ныне поднимаются воздушные путешественники, и стало то привычным.

Подобно сему неверие в самодвижимую машину есть лишь неверие в силу разума. И только.

Тогда опыты стали тайными, ночными, чтобы не умерялось душевное горение недобрыми словами да глупым смехом.

Однако грузы и до сей поры не ложились как надо, и колесо оставалось недвижимым.

Меж тем расшива с большими колесами у бортов и тяжелым валом поперек судна достраивалась.

И был явлен опыт.

Сентября 23 дня 1804 года губернатор господин Руновский в сопровождении правителя канцелярии, многих нижегородских дворян и именитых купцов вступил на расшиву.

Гружено было судно песком – 8500 пудов. И было это испытание чем-то похоже на давнее – в Санкт-Петербурге, во дворе Волкова дома, когда всходили академики на легкий, но не прогнувшийся под тяжким грузом мост, чтобы решить, пригодно ли сооружение механика Кулибина для возведения в натуральную величину моста через реку Неву.

Нижегородские чиновники были неторопливы и важны, как академики. И еще недоверчивей.

Однако завезен был вверх по течению пятисотсаженный канат, укреплен на берегу, и судно двинулось.

Шумно ударяли плицы колес о воду, медленно поднималось по Волге машинное судно.

Стоял народ на пристанях, на берегу, и были громкие крики. И называли Кулибина колдуном, чернокнижником, однако не зло, а с одобрением.

Судно прошло за час 409 саженей. То была обычная скорость расшив, ведомых бурлаками.

Господин губернатор, пожав руку Кулибину, сошел с расшивы и, обратившись к спутникам, сказал, что судно обещает великие выгоды государству. Купцы не спорили, однако хранили молчание. Об успехе испытания было выдано Кулибину свидетельство, как некогда об испытании моста.

Вот и приведен к окончанию труд, не обратимый в забаву, в игрушку. Нынче же отослать свидетельство в Петербург и снестись с начальствующими лицами о строении многих машинных судов для волжского судоходства.

Вот она наконец – польза общественная, несомненная. Радостен был Иван Петрович. Хорошая старость, с пользой людям проходит.

Нынче же отписать в Петербург, и время полностью можно отдать самодвижимой машине. Впрочем, есть и иные замыслы.