С открытым сердцем. Истории пациентов врача-кардиолога, перевернувшие его взгляд на главный орган человека - Сандип Джохар

Большую часть жизни я прожил в страхе, что сердце человека может остановиться в любой момент и оборвать его жизнь. А теперь я видел, как оно сдувается, словно шарик с небольшой прорехой. У меня по коже забегали мурашки. Никогда еще грань между жизнью и смертью не казалась мне настолько хрупкой.

Шах пережал аорту металлическим зажимом, прерывая ток крови от сердца и изолируя его. Потом он ввел ледяной калиевый раствор в основную вену сердца. Концентрированный раствор калия используется для прерывания сокращений сердца, чтобы ЭКГ пациента показывало прямую, ровную линию. Чтобы охладить сердце еще сильнее, Шах залил в него холодный солевой раствор. Лишь тогда, когда сердце было изолировано, а система кровообращения пациента управлялась аппаратом, хирург приступил к операции на зараженном органе.

* * *

Провести операцию тем рождественским вечером нам позволило множество научных достижений (в основном американских), но наиболее значимым из них, скорее всего, был аппарат сердечно-легочного кровообращения. Физиолог и писатель Джеймс ле Фаню, описавший его, причислял его к «наиболее храбрым и успешным порождениям человеческого разума». Аппарат был придуман филадельфийским хирургом Джоном Гиббоном в 1930 году, но разрабатывался в течение почти двадцати пяти лет. Одним из факторов, препятствовавших разработке, стал экономический упадок во время Великой депрессии, за которым последовала Вторая мировая война. Другим препятствием оказался культурный фактор. В то время как искусственную почку разработали без особой шумихи, сердце по-прежнему занимало в людском воображении особое место среди прочих внутренних органов. Как может рукотворный аппарат заменить то, в чем живет человеческая душа?

Без такого аппарата у кардиохирургов были связаны руки. Когда сердце останавливали для проведения операции, начинался обратный отсчет. Без поступающей от сердца насыщенной кислородом крови мозг и внутренние органы будут необратимо повреждены уже спустя три-пять минут. При этом для исправления большинства структурных изъянов сердца нужно как минимум на десять минут исключить его из цикла кровообращения, а это неизбежно приведет к повреждению мозга. Следовательно, большинство хирургов полагало, что такие операции проводить невозможно, по крайней мере до тех пор, пока не будет разработан аппарат, обеспечивающий функции сердца и легких на протяжении этих кратких, но жизненно важных мгновений.

Одним из врачей, полагавшим, что у этой проблемы есть и альтернативное решение, был К. Уолтон Лиллехай, которого многие считают наиболее прогрессивным хирургом XX века. Родившийся и выросший в Миннесоте, Лиллехай был изобретательным и рукастым механиком. В подростковом возрасте, когда родители отказались покупать ему мотоцикл, он собрал его самостоятельно из запасных частей. Он привнес этот инженерный подход в свои хирургические изыскания. В его маленькой исследовательской лаборатории на чердаке здания Millard Hall в Миннесотском университете не было ничего, кроме двух операционных столов, раковины и нескольких баллонов с кислородом. Тем не менее именно здесь, выполняя пожелание своего руководителя Оуэна Вангенстина, он изобрел приспособление для воплощения одной из, пожалуй, самых странных идей в истории хирургии – контролируемое перекрестное кровообращение.

Лиллехай вдохновлялся идеей циркуляции крови между матерью и плодом у млекопитающих. Поскольку плод находится в амниотической жидкости, он не может получать кислород, просто вдыхая его. Его кровь шунтируется в организм матери, где очищается и насыщается кислородом прежде, чем вернуться обратно к плоду. В таком случае, думал Лиллехай, почему бы не использовать подобную схему в кардиохирургии? Можно использовать животное-донора для очистки и оксигенации^[26] крови другого животного, «реципиента», питая таким образом «реципиента», в то время как его сердце остановлено и изолировано от цикла кровообращения; в таком случае можно обойтись и без аппарата. В ранних экспериментах Лиллехая системы кровообращения двух находящихся под наркозом собак были соединены пивным шлангом через находящийся точно между ними насос для молока, который равномерно перекачивал кровь в противоположных направлениях, не «загрязняя» ее пузырьками воздуха. Из раскрытой грудной клетки собаки-«реципиента», чье сердце было изолировано зажимами, а легкие спались, синяя венозная кровь перекачивалась молочным насосом собаке-«донору». Красная, оксигенированная кровь возвращалась от «донора» и попадала в организм «реципиента» через артерию в его груди. Таким образом, «донор» выступал в качестве сердца и легких, тогда как сердце «реципиента» было остановлено и обескровлено.

Поначалу Лиллехай и его команда совершили ошибку в сложной системе подсоединения систем кровообращения, и у набранных в приюте собак развивалось поражение мозга. После нескольких неудачных попыток их эксперименты увенчались успехом, и как «донор», так и «реципиент» просыпались без каких-либо осложнений. После эксперимента собак усыпляли и изучали их органы под микроскопом. Исследование показало, что перекрестное кровообращение не причинило животным никакого ущерба. Реципиент получал достаточно крови и кислорода для удовлетворения базовых потребностей организма, в то время как система кровообращения донора нарушена не была. Несколькими месяцами позже Лиллехай повторил свой эксперимент на дрессированных собаках, в том числе чистокровном золотистом ретривере одного из своих коллег-кардиологов. Даже после тридцатиминутного перекрестного кровообращения собаки по-прежнему выполняли известные им команды и трюки.

В 1954 году, после многих лет экспериментов, проведенных на двух сотнях собак, Лиллехай и его команда с нетерпением ожидали возможности опробовать свой метод на людях. Их интересовала возможность коррекции врожденных пороков сердца. В то время в Америке в год рождалось порядка пятидесяти тысяч детей с сердечными аномалиями (даже сегодня в США каждые пятнадцать минут на свет появляется ребенок с врожденным пороком сердца). Часто эти пороки заключаются в том, что между предсердиями или желудочками сердца есть отверстие размером с монетку, через которое смешивается оксигенированная и бедная кислородом кровь. Эти отверстия приводят к отставанию в развитии, гипоксии, обморокам и даже внезапной смерти. В 1950-х годах врожденные сердечные аномалии были обязательным атрибутом больничных палат: часто можно было увидеть, как такие пациенты сидят на своих койках, наклоняясь в попытках отдышаться; у них были раздутые, как стволы деревьев, ноги, а сочащаяся через кожу светло-желтая жидкость (признак застойной сердечной недостаточности) собиралась в лужи на кафельном полу.

Пороки сердца часто сопутствуют таким отклонениям, как синдром Дауна, и у многих страдающих сердечной недостаточностью были и внешние дефекты строения лица.

Помимо всего прочего, они были уязвимы для крайне тяжелых инфекций; половина умирала прежде, чем им исполнялось двадцать лет. Грубо говоря, они были инвалидами-сердечниками, обреченными на гибель, прогноз для их состояния был хуже, чем для некоторых форм детских раковых заболеваний. Прогрессивный хирург пришел к выводу, что некоторые из врожденных аномалий сердца можно исправить так же, как «сантехник заменяет трубы», но такая операция была бы слишком, недопустимо долгой.