Жизненный путь Христиана Раковского. Европеизм и большевизм: неоконченная дуэль - Мария Тортика (Лобанова)

Внимательно следило за процессом в Москве болгарское посольство. Посол М. Антонов и первый секретарь Г. Левинсон, присутствовавшие на процессе, посылали в Софию политические письма, в которых содержались попытки, подчас, правда, поверхностные, дать анализ того, как проходил суд. Уже 1 марта Антонов изложил сообщение прокуратуры СССР о завершении следствия и, отметив, что к суду были привлечены два болгарина – Раковский и Казаков, информировал, в частности, что оба они жили в одном доме, и после ареста Раковского Казаков продолжал принимать в своей квартире его жену Александрину, то есть проявил «доблесть, которую в Советском Союзе не прощают».^[1607]

Антонов позже подробно изложил допросы Раковского, обвинительное заключение, дал детальную биографическую справку о своем соплеменнике.^[1608] Но тактику Раковского на процессе Антонову понять не удалось. «Наибольшее угодничество, – писал Антонов в свой МИД, – проявил Крыстю Раковский, который был фальшив от начала до конца и даже объявил себя чужаком в партии, как объявил чужаками и всех бывших троцкистских руководителей, в отношении которых партийное руководство допустило ошибку, доверив им в прошлом ответственные посты».^[1609]

О процессе в Москве и особенно о месте Раковского на этом судилище подробно информировала болгарская печать различных политических направлений, особенно газеты «Дъга» и «Зора». Газету «Дъга» издавал Союз друзей кооперации, которым руководили социал-демократы. Газета стремилась отразить советские судебные процессы так, чтобы не допустить раскола как в своем кругу, так и в среде демократической общественности в целом. Поэтому по инициативе редакторов Г. Боршукова и Р. Крумова было решено публиковать без комментариев все сообщения, поступавшие по официальным советским каналам, но в то же время широко использовать информацию французского агентства Гавас и своего корреспондента в Париже болгарина Ами Бакалова – близкого родственника упоминавшегося видного коммуниста Георгия Бакалова. Редактор газеты Р. Крумов через пятьдесят с лишним лет вспоминал: «Откровенно говоря, мы, социал-демократическое руководство газеты, скептически относились к вине подсудимых. К тому же среди обвиняемых были двое болгар – личных знакомых болгарских социал-демократов. Янко Сакызов – один из основателей социал-демократического движения в Болгарии, который когда-то работал с Раковским, сказал мне: “Я хорошо знаю Крыстю – он не может быть шпионом”».^[1610]

Следуя намеченной линии, газета «Дъга» исправно публиковала советские официальные сообщения, в частности о «самопризнаниях» Раковского, и в то же время поместила его портрет, биографические данные о нем, диаметрально противоположные образу «врага народа», опровержения агентства Гавас, французской и германской прессы.^[1611] «Небезынтересно отметить, – писала газета, – что интернационалист Раковский всегда был добрым болгарином. Особенно хорошо это видно в книге “Арест и освобождение”». Опубликовав отрывки из этой книги Раковского, «Дъга» продолжала: в России началась «самая интересная последняя часть его бурной жизни революционера».^[1612]

Еще более решительно отвергла инсинуации крупнейшая информационная газета «Зора», выходившая под редакцией известного журналиста Д. Крапчева. Уже 1 марта под набранным жирным шрифтом заголовком «Самый крупный процесс в Советской России. Большой интерес к процессу» газета анонсировала свое предстоящее широкое внимание к открывавшемуся судебному спектаклю. Вслед за этим, излагая обвинение по адресу Раковского, «Зора» поместила текст его биографии, опубликованной в СССР, которая, по существу дела, опровергала обвинения. Подчеркивалась работа Раковского в Болгарии, редактирование им газеты «Напред».^[1613] 3, а затем 5 и 9 марта газета поместила портреты Раковского.

«Зора» публиковала многочисленные заявления западных деятелей, сообщения журналистов и телеграфных агентств, выражавших симпатии к Раковскому.

Помещены были материалы любопытной дискуссии, происходившей касательно Раковского, между румынскими деятелями. Оказалось, что крайне консервативный политик этой страны, бывший глава румынского правительства Г. Иорга фактически солидаризовался с советскими властями. Он не скрывал радости по поводу привлечения Раковского к суду и выражал надежду, что тот будет осужден. Иорга заявил: «Раковский, которого судит верховный военный суд в Москве за заговор против советского государства, устраивал немало заговоров и против Румынии»; «Раковский был способен гипнотизировать посредственное большинство»; «Он был подлинным мифом для румынских рабочих, находившихся под его влиянием; он устроил революцию в Яссах вместе с русскими большевиками». Иорга завершил этот опус, удивительно сходный с инсинуациями Вышинского, хотя и резко антикоммунистический по своему содержанию, полным удовлетворением в том, что «вечный конспиратор против государств, которые давали ему приют» теперь находится перед судом.

«Зора», однако, показала, что и в Румынии публично высказывались противоположные мнения, приводила сочувственные рассуждения газеты «Универсул» о «нашем бывшем добруджанине, который перед войной проповедовал в Румынии социально-революционные принципы». По той же газете «Зора» цитировала выступление Раковского 1912 г. о перспективах революции в России и слова этой газеты: «Бедный Раковский, что он думает теперь о своей мечте 1912 года, которая вроде бы осуществлена в русских степях?»^[1614] «Зора» высказывала саркастическое удивление по поводу того, что Раковскому, врачу по профессии и в последние годы работавшему в области медицины, не было предъявлено обвинение в отравлении кого-нибудь.^[1615]

Официальная газета «Днес» опубликовала воспоминания П. Пашева о студенчестве Раковского во вполне благожелательном по отношению к нему духе.^[1616] В защиту Раковского, с разоблачением судебного фарса против него и других подсудимых высказывалась почти вся некоммунистическая пресса многих других стран.

Однако и во время процесса, и после него некоторые авторитетные общественные и политические деятели Запада вроде бы искренне поверили инсинуациям Вышинского, Ульриха и их хозяев. Среди них был даже посол США в Москве Джозеф Дэвис, писавший своей дочери 8 марта 1938 г.: «На процессе обнажились все основные пороки и слабости человеческой натуры – эгоистические устремления в их наиболее уродливой форме. Вырисовываются контуры заговора, который чуть не привел к свержению правительства». Американские публицисты М. Сейерс и А. Кан, приведшие эти слова Дэвиса, а также его заявление 1941 г. о том, что осужденные на процессах 1936–1938 гг. были германской «пятой колонной» в СССР,^[1617] с безграничным доверием отнеслись ко всем безрассудным заявлениям и показаниям на суде по делу «правотроцкистского блока» и на других судилищах, недобросовестно скрывая те случаи, когда ложь и клевета прямо разоблачались зарубежной общественностью. Сейерс и Кан посвятили целый параграф своего объемистого и фальшивого от начала до конца опуса делу Бухарина и других; для них «шпионская деятельность» Раковского представала бесспорной.^[1618]