Апокриф. Давид из Назарета - Рене Манзор

Сны Вараввы были всегда кошмарными. Ему снился распятый, которого снимают с креста и заворачивают в саван. Внимание, которое уделяли этому умершему, можно было сравнить разве что с уходом за тяжелораненым. Сны бывают порой такими несуразными. Разве казненный только что не умер, приняв худшую из смертей? Разве его тело теперь не было свободно от страданий? Зачем тогда столько предосторожностей? Кошмары всегда заканчивались одинаково. Пока близкие оплакивали покойника, чьи останки лежали на Голгофе, самая старшая из женщин заметила Варавву. И искаженное горем лицо этой матери, ее застывший взгляд, полный отчаяния и упреков, надолго запечатлевался в памяти после резкого пробуждения.

– Номер двадцать семь, откуда он? – поинтересовался капитан у своего помощника.

– Из Палестины.

– И что же он совершил, раз заслужил галеры?

– Грабежи, участие в мятеже и нападения на римские конвои. Это старый разбойник, бунтовщик. Но, несмотря на возраст, он – мой лучший гребец.

В это время гулкий шум прервал их разговор. Всполошившись, они одновременно осмотрелись. Еще через несколько мгновений сильный толчок чуть было не свалил их на пол. Толчки продолжались то с одного борта, то с другого. Стараясь не потерять равновесие, капитан и его помощник бросились по лестнице вниз, на палубу.

Порывы ветра были настолько сильными, что они были вынуждены хвататься за перила.

День выдался страшным.

Буря усиливалась, и море клокотало вокруг корабля. Носовая часть вздымалась так высоко, что казалось: галера вот-вот перевернется. Наблюдатель чуть было не слетел с верхушки мачты. Ему пришлось привязать себя к рее, поскольку о спуске нечего было и думать. Волны с силой обрушивались на палубу, разбрасывая по ней матросов.

Понимая, что теперь не может рассчитывать на весла, трибун приказал поднять большой парус. Но буруны затрудняли работу матросов. Солдаты бросились им на помощь. Пока экипаж тянул канаты, галера оказалась на гребне волны, где она зависла, словно все вокруг замерло… Но внезапно вода ушла из-под нее. Под корпусом галеры образовалась настоящая пропасть, в которую она полетела с головокружительной быстротой. Большинство весел вырвало из уключин, а гребцов сбросило с банок.

Потоки морской воды устремились на поврежденное судно, и поднялась паника. Рабы побросали весла и отчаянно пытались срывать с себя оковы. Лишь начальник гребцов невозмутимо продолжал бить в цимбал, словно напоминая всем, чего от них ждет Рим. Но перед лицом неминуемой смерти о дисциплине не могло быть и речи. Тогда он попытался положить конец этому хаосу с помощью хлыста.

Но стало только хуже.

Первые трое, на кого он обрушил удары, набросились на него и задушили своими цепями. Они стали обыскивать его в поисках ключей от оков, но у несчастного их при себе не оказалось.

Зелот наблюдал за этими исступленными действиями своих товарищей с обескураживающей невозмутимостью.

Смерть ужасает лишь тех, кто с ней никогда не встречался, – подумал он.

Каторжник быстро оценил обстановку. Подняв глаза к решетчатому потолку над палубой, пропускавшему к ним одновременно и воздух и свет, он увидел, что мощным потоком вода устремилась к ним. Через несколько минут они все окажутся под водой. Варавва усмотрел в этом добрый знак: наконец-то он вырвется из этого чистилища, где пребывал вот уже семь лет.

Но какой ценой!

Неужели небесам нужно было погубить весь экипаж ради уничтожения его одного? Он должен взять на себя ответственность еще и за смерть скольких невинных?

Пока эти мысли роились в его голове, он вспомнил библейского пророка Иону, перед которым тоже предстала ужасная дилемма, когда его корабль попал в бурю. Однако Иона счел, что заслужил эту божественную кару. И при этом он не захотел, чтобы его товарищи были наказаны из-за него. Он упросил их вышвырнуть его за борт, убежденный в том, что буря тут же уляжется. Скрипя сердце его спутники послушались Иону, и как только тот коснулся поверхности моря, буря утихла.

Но, в отличие от Ионы, зелот был прикован цепями к кораблю, поэтому принести такую спасительную жертву было невозможно.

Паника уже достигла мостика. Люди метались, как безумные. Крики отчаяния смешивались с приказами, которых никто не слышал. Волны раскачивали галеру, которая уже не шла на веслах. Капитан привязал себя к мачте. Не сводя глаз с паруса, он вел корабль по ветру, прокладывая путь между громадными волнами, которые вздымались перед ним словно водные щиты.

Вода на нижней палубе доходила гребцам уже до подбородка. Варавва смиренно ожидал смерти и призывал своих товарищей молиться. Задыхаясь, они уже не пытались разбить оковы, но отдавали последние силы поискам слабого звена в цепях, надеясь продлить свою жизнь на несколько минут.

Как будто всего этого было мало, молния попала в мачту корабля, которая тут же загорелась вместе с дозорным. Буквально через минуту она рухнула на матросов, находящихся внизу. Пробив верхнюю палубу, мачта упала на нижнюю и разнесла в щепки банку номер двадцать семь, разбив цепи, которыми были прикованы сидевшие на ней гребцы.

Ими оказались эфиоп и Варавва.

Палуба тоже разлетелась в щепки у них под ногами. Через киль им стало видно море. Когда этих двоих гребцов стало выталкивать на поверхность моря, они в последний раз взглянули на своих собратьев, которые неминуемо должны были утонуть. И пока галера погружалась все больше в пучину, двое гребцов, освобожденные от цепей, оказались заблокированными под деревянной решеткой пола верхней палубы.

Их палуба уже полностью ушла под воду.

Воздуха не осталось.

Паника, охватившая эфиопа, могла погубить и зелота. Они по-прежнему были скованы цепью. Им нужно было скоординировать свои действия, если они хотели выжить.

В это время Варавва заметил брешь в палубе, пробитую мачтой, и сразу же устремился туда, таща за собой эфиопа.

В конце концов они, задыхаясь, выплыли на поверхность, но времени отдышаться у них не было. Они находились возле горящей галеры, и им нужно было во что бы то ни стало отплыть от нее подальше. Но оставаться на поверхности бурлящего моря, будучи скованными тяжелой цепью, было совсем непросто.

Зелот осмотрелся в поисках пути к спасению. Масло для лампад, предназначенное для борьбы с пиратами, загорелось, и языки пламени приближались к немногим барахтавшимся на поверхности. Люди пытались ухватиться за обломки корабля, чтобы хоть как-то противостоять бушующей стихии. Один из таких обломков, проплывавших мимо, и заметил Варавва. Он повернулся к своему товарищу сказать, чтобы тот плыл за ним. И только тогда разбойник увидел, что эфиоп мертв.

Небо полыхало, отчего это место походило на преисподнюю. По иронии судьбы спасительным обломком оказалось весло, за которое Варавва ухватился, таща за собой на цепи труп товарища. Буря отдалила их от горящего корабля, но всякий раз, когда бешеная волна высотой до девяти метров поднимала его вверх, ему была видна пылающая галера, поглощаемая морем вместе с людским грузом. Дым от нее вонял обуглившейся человеческой плотью.