Шелковый путь. Дорога тканей, рабов, идей и религий - Питер Франкопан

С захватом лидерства на Ближнем Востоке Соединенные Штаты вступали в новый мир, в котором наблюдался очевидный конфликт между продвижением национальных интересов, с одной стороны, и поддержкой сомнительных режимов и правителей – с другой. Через считаные недели после свержения Мосаддыка госдепартамент задумался об объединении американских нефтяных компаний для захвата скважин и инфраструктуры Англо-Иранской компании. Однако это увлекло немногих, все старались избежать неясности, которая сопровождала возвращение шаха. Тот факт, что последний собирался казнить бывшего премьер-министра, был не слишком многообещающим в плане разрядки ситуации.

Не имело значения, что повсюду развивалась топливная промышленность и появлялись новые возможности, обещавшие создание громадных состояний, вероятно, больших, чем у Нокса Д’Арси. За недели до падения Мосаддыка компания под руководством Дж. Пола Гетти сделала сильнейший рывок, о котором говорили, что это «нечто между колоссальным и историческим», в нейтральной зоне между Саудовской Аравией и Кувейтом. По сравнению с этим, вовлеченность в ядовитую политику Тегерана было по понятным причинам непривлекательно для корпорации. Однако для правительства США это был не просто приоритет, а необходимость: Иран практически прекратил экспортировать нефть во время кризиса начала 1950-х годов. Не возобнови он производство в ближайшее время, экономика страны рухнула бы, что открыло бы путь подрывным группировкам, которые могли толкнуть страну в объятия Советского Союза. Истощение запасов и рост цен также вызвали бы нежелательные последствия для Европы, которая пыталась восстановиться в послевоенный период.

Таким образом, госдепартамент начал мощную кампанию по воодушевлению крупнейших промышленников США сформировать консорциум для перехвата интересов Англо-Иранской компании, туманно намекая, что их концессии в Кувейте, Ираке и Саудовской Аравии могут подвергнуться риску, если ничего не предпринять.

Правительство США теперь изображало шпрехшталмейстера, умасливая американские корпорации скооперироваться. Как выражался по этому поводу один из администраторов нефтяных компаний, «со строго коммерческой точки зрения, наша компания не имеет особого интереса» в вовлечении в иранскую нефтяную промышленность; «но мы вполне осознаем, что здесь замешаны глобальные национальные интересы, поэтому мы готовы ко всем необходимым шагам», чтобы помочь. Мы бы никогда не сунулись в Иран, утверждал другой нефтяник, если бы правительство «не гнало нас туда пинками»^[1741].

Попытка занять позиции Англо-Иранской компании и сохранить стабильность в Иране усложнялись еще и тем, что сами нефтяные компании, призванные выступить в качестве инструмента в международной политике США, находились под следствием министерства юстиции за нарушение антитрестовых законов. Однако поскольку идея проповедей о демократии оказалась гибкой, то же произошло и с гарантией соблюдения американских законов: генеральный прокурор дал формальные разъяснения по запросу национального совета безопасности, что «применение антитрестового законодательства Соединенных Штатов (против нефтяных компаний, формирующих консорциум) должно считаться вторичным по отношению к интересам национальной безопасности». Весной 1954 года, таким образом, нефтяные компании получили формальные гарантии иммунитета от расследований. Контроль над Ираном был так важен, что правительство США было готово отложить в сторону собственное законодательство^[1742].