Царство селевкидов. Величайшее наследие Александра Македонского - Эдвин Бивен

Однако, чтобы придать новой династии респектабельности в глазах мира, было очень желательно, чтобы ее признал Рим. Трифон решил, что открыл остроумное средство получить благоприятное для него решение сената. Он послал в Рим в качестве подарка золотую статую Победы. Суеверные сенаторы должны воздержаться от зловещего шага – отвергнуть Победу!– даже если их и не убедит стоимость этой взятки (цена золота, пошедшего на эту статую, составляла 10000 золотых монет). Однако сенат оказался умнее этого авантюриста. Он, конечно, принял подарок, но начертал на нем в качестве имени дарителя имя не Трифона, а убитого мальчика-царя Антиоха^[1713].

В Келесирии непосредственным результатом действия Трифона оказалось то, что иудеи теперь сделали окончательный шаг к практической независимости. Они решительно порвали с Трифоном после захвата Ионафана; исчезновение сына Александра Баласа устранило последнюю связь, которая объединяла их с делом, которое он представлял. Симон послал послов, чтобы добиться примирения с Деметрием, и соперничающий двор, где были рады, что иудеи отделились от Трифона, был готов даровать им что угодно. Во имя царя Деметрия иудеям был дарован мир и всеобщая амнистия, и более того: были прощены все задолженности по налогам, и на будущее Селевкиды отказались от всех прав требовать налога или дани от иудейского государства. Новые укрепления в Иудее были теперь санкционированы государством. От власти селевкидских царей осталась лишь какая-то неопределенная тень^[1714].

Еще одна провинция оторвалась от царства и стала независимым государством! Иудеи считали рескрипт царя началом своей свободы. «Снято иго язычников с Израиля»– то самое иго, которое было на их шеях с тех пор, как Иосия пал в битве при Мегиддо 466 годами ранее. Иерусалим начал новую эру, и документы стали датироваться «Первого года при Симоне, великом первосвященнике, вожде и правителе Иудеев»^[1715]. В следующем году (171 эры Селевкидов = 142–141 до н.э.) гарнизон акрополя, переживший большие потери из-за голода, наконец сдался 23-го числа месяца Ияр (мая) 141г. Победоносные националисты вошли туда «с славословиями, пальмовыми ветвями, с гуслями, кимвалами и цитрами, с псалмами и песнями». Еще до того, как цитадель пала, судьба Яффы постигла и Газару (Гезер), еще одно место, господствовавшее над подходами к Иудее с запада. Симон с триумфом вошел туда, распевая гимны Единому Богу. Дома были очищены от идолов, а языческое население – изгнано, чтобы предоставить место тем, кто соблюдал Закон. Иоанн, сын Симона, получивший пост командира войска, сделал Газару своей штаб-квартирой^[1716].

В 140г. Деметрий сделал неожиданный шаг. Тогда ему, видимо, уже исполнилось двадцать лет, и он почувствовал себя достаточно взрослым, чтобы утвердить свою личность, отделив себя от министров, из-за которых его царствование пользовалось такой плохой репутацией^[1717]. И теперь, когда центральную часть Сирии удерживал его конкурент, Деметрий решил вернуть потерянные провинции на Востоке, отобрав их у парфян!

На Востоке, как узнал уже великий Антиох и как надеялся АнтиохIV, были свежие источники силы и пополнения, когда на Западе их уже не хватало. Здесь господство дома Селевкидов было прочно укоренено в сердцах греческого и македонского населения. К этим людям выскочке Трифону обращаться было бесполезно. Однако, обладая такими ресурсами, селевкидский царь мог обратить в бегство и одолеть авантюриста, который захватил трон на Западе. Видимо, какие-то подобные рассуждения лежали в основе смелого хода Деметрия.

Деметрию и не надо было обращаться к восточным грекам: это они обратились к нему. Люди из дальних провинций постоянно прибывали ко двору на берегу Средиземноморья: увсех на устах был один и тот же призыв со стороны их соотечественников; все они рассказывали ту же самую историю о ненависти к варварам-завоевателям, о том, как им не терпится поднять знамена старой династии, о том, как они готовы сражаться за ее дело. Юноша, который лишь недавно стал сам себе хозяином, видел картины военной славы, завоевания, которое уже было ему обещано, и нескончаемых сокровищ^[1718].

Поэтому в 140г. Деметрий отправился на Восток. Во время его отсутствия войну в Сирии против Трифона продолжали его полководцы. Царица Клеопатра осталась в Селевкии под защитой Эсхриона^[1719]. На более ранней стадии было бы опасно предоставлять эту женщину с сильной волей самой себе, и можно было задаться вопросом – не предпочтет ли она дело своего сына мужу, с которым соединилась в политическом браке без любви. Теперь Трифон был не только врагом ее мужа, но и убийцей ее сына.

Можно сомневаться, насколько далеко простирались завоевания парфян, когда ДеметрийII отправился на Восток. Мы знаем, что Месопотамия принадлежала царю: ее удерживал для него мидиец Дионисий^[1720]. Вавилония, как доказывает клинописная надпись, принадлежала ему же в 144г. до н.э.^[1721] Однако если верить буквальным формулировкам наших менее надежных источников, то в промежутке между этой датой и экспедицией Деметрия Вавилония была завоевана парфянами^[1722].

Конечно, если Вавилония действительно была завоевана, то сначала следовало завоевать Мидию. Но прямых данных по Мидии у нас нет^[1723].

На троне Аршакидов все еще находился способный князь МитридатI, против которого Антиох Эпифан отправился в поход четвертью века ранее. С тех пор Митридат распространил власть парфян на Восток за счет греческих династий Бактрии^[1724].