Шелковый путь. Дорога тканей, рабов, идей и религий - Питер Франкопан

Эти предупреждения были проигнорированы, и на субконтиненте разверзся ад. Сообщества, которые оставались стабильными долгое время, взорвались насилием, и семьи, жившие в городах и селах столетиями, начали крупнейшую массовую эмиграцию в человеческой истории. По меньшей мере 11 миллионов человек пересекли новые границы Пенджаба и Бенгала^[1669]. Британцы тем временем разрабатывали детальные планы эвакуации, чтобы ограничить число собственных граждан, втягивающихся в драку^[1670]. Местного населения эта забота не касалась.

Аналогичные ситуации наблюдались повсюду, Британию поражал один кризис за другим. Для того чтобы сохранить равновесие в непростой ситуации в Палестине, а также контроль над нефтеперерабатывающим заводом и портом Хайфы, защитить Суэцкий канал и сохранить дружеские отношения с главными фигурами арабского мира, были приняты меры к обузданию еврейской эмиграции из Европы. После представления планов британской разведки топить корабли, везущие беженцев в Палестину, и назначать виновной невероятно могущественную, но несуществующую арабскую террористическую организацию британцы приняли более прямые действия^[1671].

Критическим положение стало летом 1947 года, после того как суда, идущие за еврейскими эмигрантами во французские порты, подверглись нападениям.

Один корабль, везущий более 4000 евреев, включая беременных женщин, детей и стариков, был протаранен британскими эсминцами по пути на восток, несмотря на уже принятое решение отказать пассажирам в убежище, когда они достигнут Палестины^[1672]. Относиться к тем, кто пережил концлагеря и потерял семью в ходе холокоста, таким образом было репутационной катастрофой, стало ясно, что Британия не остановится ни перед чем, защищая свои интересы за рубежом, в процессе игнорируя окружающих.

Неловкость была заметна и в отношениях с Абдуллой, королем Трансиордана, которому теперь уделялось повышенное внимание и которому была обещана британская военная помощь (что было зафиксировано в секретных соглашениях) для поддержки его режима, ставшего независимым в 1946 году. Он извлек выгоду из этого обещания, утвердив план расширения своих границ на всю Палестину, оставленную британцами, и получил зеленый свет и полное одобрение из Лондона^[1673]. «Я говорю очевидные вещи, – заявил его премьер-министру Эрнест Бевин, министр иностранных дел, – но нельзя просто так взять и вторгнуться на территорию, отведенную евреям»^[1674]. Как бы там ни было, хаос, который царил в той части мира, из которой отступала Британия, был неопровержимым доказательством злокачественного воздействия империалистической европейской политики. Арабо-израильская война 1948 года, видимо, не являлась результатом политических решений, кивков, подталкиваний и подмигиваний, а была обусловлена вакуумом, создавшимся в результате смены караула^[1675].

Немногим лучше обстояли дела в Ираке, где начались беспорядки после того, как премьер-министр Салих Джабр в 1948 году согласовал с Британией условия использования иракских аэродромов в ближайшие 25 лет. Новости о соглашении привели к забастовкам, бунтам и даже отставке Джабра, выброшенного прямо из кабинета разъяренной толпой^[1676]. Враждебность к Британии подогревалась множеством событий, этому способствовали в том числе оккупация Багдада во Вторую мировую и явный провал британских попыток поддержать арабов в Палестине, особенно наряду с попытками Лондона добиться постоянного военного присутствия в Ираке. Положение становилось еще хуже из-за безудержной инфляции и дефицита продовольствия, который последовал за неурожаями, в результате чего один проницательный наблюдатель заключал, что «внутреннее положение в Ираке стало опасно»^[1677]. Поэтому Британия предприняла шаги для поддержки «иракского премьер-министра… против популистской агитации, пойдя на уступки». Под этим, в том числе, понималось совместное использование аэродромов Эль-Хаббании; «…иракцы должны быть довольны этим первоклассным примером сотрудничества», – утверждали законодатели в Лондоне.

Британия «была бы не готова сделать подобное предложение любому другому государству», и иракцам следовало бы быть очень благодарными за позволение чувствовать себя «значительнее других государств Ближнего Востока»^[1678].

Скреплял все это тот факт, что, в отличие от других стран, Ирак не мог похвастаться большими объемами нефтедобычи. В 1950 году около 90 % населения все еще были неграмотны. Более того, Британии ставили в вину ее чересчур тесные объятия: например, когда зашла речь о ссудах на постройку и развитие железнодорожной сети, Британия потребовала иракские резервы в качестве гарантий. Это создавало перспективу отъема нефтяных скважин в случае дефолта – практически так произошло с Суэцким каналом в XIX веке, когда контроль над жизненно важной артерией был захвачен британцами^[1679]. Британия оказалась в заведомо проигрышной ситуации: весь ее политический капитал был израсходован и никто ей не доверял. Уровень подозрительности был таким, что даже агентства вроде Ближневосточного отряда по борьбе с саранчой (MEALU), который пользовался успехом с самого момента основания во время войны, были распущены, а технические навыки, полезные в борьбе с разрушительными стаями и защите запасов пищи, были утеряны^[1680]. Государства Ближнего Востока играли мускулами и поворачивались против Запада.