Атеисты в мундирах. Советские спецслужбы и религиозная сфера Украины - Дмитрий Веденеев

Агентурное дело «Мракобес»

В духе тогдашних идеологических установок делу-формуляру № 6291 на ученого европейского уровня присвоили условное наименование «Мракобес» с «окраской» – «церковно-православная контрреволюция»^[996]. Агентура «добыла» первый том машинописи проповедей иерарха. По отношению к выдающемуся хирургу, спасшему множество солдатских жизней, лауреату Сталинской премии в чекистских документах, применялись определения типа «вражеская деятельность». Об архиепископе (которого чекисты упорно именовали «поляком», видимо, чтобы подчеркнуть его «неблагонадежность») в одной из чекистских справок писалось: «более 30 лет тому назад впал в религиозный фанатизм и стал активным служителем религиозного культа», был трижды судим, 11 лет провел в тюрьмах и ссылках. «Будучи антисоветски настроен, Лука активно выступает против материалистического учения, проявляет антисоветские суждения и принимает активные меры к оживлению деятельности духовенства и церкви»^[997].

Раздражение чекистов твердой позицией владыки можно было понять, ведь привлечение к негласному сотрудничеству и оперативное использование епископата являлись важным показателем оценки Киевом эффективности работы региональных Управлений МГБ – КГБ. В материалах оперативных совещаний в КГБ Украины по религиозной линии (середина 1950-х гг.) ставился в пример активной работы по епископату лишь заместитель начальника Одесского УКГБ полковник Юферов, периодически встречались с негласными помощниками-архиереями начальники УКГБ Кировоградской, Запорожской, Днепропетровской, Дрогобычской и Станиславской областей, начальник Львовского управления принял епископа лишь один раз. Остальные же, констатировал документ, «не знают агентуры из числа епископата… Эти товарищи, как видно, не понимают, что если правильно строить работу с агентурой из числа епископата… и умело ее воспитывать, можно добиться больших результатов по сокращению и разложению религиозных общин и проведению религиозной политики в нужном нам направлении»^[998].

Страница информационного сообщения Крымского УМГБ в Москву о наблюдении за архиепископом Лукой

Агенты и осведомители работали, увы, в самом близком окружении святителя. Агент «Солнцев» работал личным водителем иерарха, «Вологодский» трудился в канцелярии Крымской епархии (контролируя и переписку архиерея). Был завербован ряд священников и диаконов (которым в противном случае грозили репрессивные меры), агентура «подводилась» к близким к архиерею священнослужителям и мирянам, сопровождала владыку в поездках по крымским приходам (агенты «Иерусалимский», «Дроздовский» и др.). Источник «Семенов» служил настоятелем храма одного из курортных городов.

Ничего не ускользало от внимания соглядатаев. Сообщалось, например, что в Ялте владыку посетил академик В. Филатов и имел с ним «уединенную продолжительную беседу». Посетив совместно с архиереем Ялтинский собор, выдающийся офтальмолог причастился у него^[999]. Общение двух светил медицины отслеживалось и в дальнейшем. Так, сохранились сообщения о приезде теряющего зрение владыки в Одессу в августе 1952 г. (он останавливался у сына). Коллега-офтальмолог осмотрел своего духовного наставника^[1000].

Православный академик

К слову отметим, что и на В. Филатова было накоплено немало дошедших до нас материалов оперативной слежки и агентурных сообщений, для контрразведки интерес представляло все – от посещений возглавляемого им института зарубежными делегациями до увлечения ученого спиритизмом^[1001]. В 1940–1950-х гг. УМГБ по Одесской области^[1002] вело на ученого дело-формуляр (агентурную разработку) «Старик», внимательно отслеживая и блокируя научные контакты с зарубежными учеными^[1003], изучая его окружение, включая общение с приезжавшим в Одессу на отдых Патриархом Алексием І и архиепископом Лукой. Объектом агентурной разработки не скрывавший своих антикоммунистических взглядов и религиозности ученый стал с начала 1920-х гг., проходя по разработкам Одесского оперотдела ГПУ «Черный ворон» (заведена в 1924 г.), «Твердолобые» (1927 г.), «Участник» (1931 г.). В 1926 г. появилось и дело-формуляр «Филатов». В 1931 г. несколько месяцев провел под арестом по ложному обвинению в принадлежности к «контрреволюционной военно-офицерской организации» и «Комитету общественной безопасности» (в рамках печально известного общесоюзного дела «Весна» на дореволюционное офицерство). В дальнейшем он регулярно направлял посылки заключенным на Соловки, устраивал у себя пострадавших от преследований власти коллег^[1004].