Суворов и Кутузов - Леонтий Раковский

– Посмотрим? – спросил Кутузов.

И тут же сам невольно подумал: «Одним глазом неудобно смотреть…»

И Катя, словно поняла его мысль, ответила:

– Нет, не стоит – все знакомое: «Париж – угоришь», «Москва – золотые маковки… Успенский собор…» Это для детей хорошо.

– Может, покатаемся на карусели?

– Нет, лучше на качелях. Я люблю их – так дух и замирает. Но это напоследок. А теперь пойдем к Петрушке. Как же, быть на масленичном гулянье – и не повидать Петрушки? Я его очень люблю.

Они повернули и направились туда, где гнусавила шарманка. Перед ширмой петрушечника толпились ребятишки и взрослые. Из-за ширмы слышалось то кряхтенье, то какое-то кудахтанье.

И вдруг выскочил всем знакомый смешной Петрушка:

– Здравствуйте, господа. Я, Петрушка, пришел сюда повеселить всех, больших и малых, молодых и старых! – Он сел на барьер, застучал рукой: – Эй, музыка!

И тотчас же из другого угла ширмы появился музыкант – с громадным носом и скрипкой в руке.

В толпе засмеялись:

– Тальянец, тальянец!

– Что скажешь, Петрушка? – спросил музыкант.

– Я задумал жениться…

– А где невеста?

– Сейчас приведу!

Петрушка исчез за ширмой. Он вывел оттуда красиво одетую куклу.

– Смотри: хороша! Ручки, губки, шейка. Добыть такую сумей-ка. А пляшет как! Ну-ка, сыграй!

Музыкант заиграл «камаринского». Петрушка пустился с невестой в пляс:

– Ну, дальше пойдет малопристойное: Петрушка станет выбирать для невесты лошадь. Пойдем к качелям, – обернулась к Михаилу Илларионовичу Катя, и они пошли к перекидным качелям.

Когда они взлетели на качелях и стали стремительно падать вниз, Катя прижалась к Мише – стало все-таки страшновато. И он невольно поцеловал ее в прохладную от легкого морозца румяную щечку:

– Катенька, моя дорогая! Катенька!

Катя полуобернулась к нему и сказала с укоризной:

– И обязательно целоваться на людях? Разве иначе нельзя?

– Значит, целоваться можно? Значит, ты любишь меня? – зашептал Кутузов, не выпуская Кати.

Он не чувствовал больше ни взлетов, ни падении.

– Люблю, Мишенька…

– Когда же повенчаемся?

– Это тебя все Петрушка подбил? – шутила Катя.

– Нет, я давно хотел сказать.

– Знаю, знаю. Но что же делать? Завтра уже нельзя: Великий пост. Придется обождать Красной горки. Тогда и повенчаемся, – говорила она, и ее черные бибиковские глаза сияли от счастья.

Качели остановились.

Надо было с небес спускаться на землю.