Эпоха рыцарства в истории Англии - Артур Брайант

И все это было результатом развития цивилизации, искусства и науки. Товарообмен открыл возможности талантливым людям сделать карьеру. В каждом городе возникал сорт людей, который имел своей целью делать деньги ради денег, который покупал и продавал не для того, чтобы обеспечить потребителя товарами, но чтобы увеличить свои денежные фонды и использовать их для того, чтобы сделать их еще больше. Ростовщичество, скупка товаров, создание искусственного дефицита, а также искусственное снижение рыночных цен при покупке и подъем их при продаже – все эти действия, как учила церковь, нехристианские и нетоварищеские – были избраны в качестве профессии людьми, которые сделали на этом состояние и выводили простой народ из себя тем, что роскошно и богато жили. Купцы, чьи деды или даже отцы были простыми ремесленниками или крепостными, к которым их соседи горожане обращались как достопочтенный или сэр, носили алые одеяния и дорогие меха как главы или члены гильдии купеческих компаний монополистов, основанных изначально, чтобы, защитить и стимулировать честное ремесло. Вместо того чтобы социально оставаться на уровне своих рабочих, откуда они вышли, они прилипли к лордам или даже принцам; сэр Генри Пикард, глава гильдии виноторговцев, говорят, однажды в 1364 году угощал четырех королей обедом в здании гильдии^[485]. Самой большой ненавистью «доброго» парламента пользовался другой виноторговец Ричард Лайонс, чей медный памятник, как указывает Стоу, представляет его с «редкой раздвоенной бородой, в плаще, отделанном до самых его ног искусным узором наподобие цветов дамасской работы, с большим кошелем, свисающим справа на ремне с левого плеча, простым капюшоном вокруг шеи». Вместе со своим патроном, казначеем лордом Латимером, он был обвинен в «скупке всех товаров, которые приходили в Англию, и установке цен по своему собственному желанию, посредством чего они создали такую нехватку товаров в продаже, что простой народ мог едва выжить».

Не все, однако, крупные купцы были мошенниками; даже Лайонс был, возможно, оклеветан. По своим собственным понятиям, большинство из них были достойными, если не чванливыми, людьми, чьему слову доверяли его товарищи; в другом случае они вряд ли могли бы добиться успеха. При этом существовало широко распространенное убеждение, что виноторговцы разбавляют вино, что торговцы шерстью надувают производителей, что зеленщики и торговцы зерном используют фальшивую меру, что те, кто одалживают деньги короне, надувают налогоплательщиков, и что если человек получил свое богатство посредством торговли, он обязательно является жуликом. А некоторые из тех, кто сделал деньги на французских войнах, представляют собой заурядных выскочек с большими претензиями и известными своей корыстью и взяточничеством. «Торговцы мылом и их сыновья за деньги, – писал возмущенный Ленгленд, – становятся рыцарями». «Стяжательство захватило власть над всеми», – жаловался его собрат поэт Гауэр, – нет города или местечка, где Обман не ограбил кого-либо, чтобы обогатить себя. Обман в Бордо, Обман в Севилье, Обман в Париже покупает и продает; Обман имеет свои корабли и слуг, и из самых выдающихся богачей Обман имеет в десять раз больше, чем любой другой народ».

Все общество, включая Церковь, пронизывало это чувство разобщенности, соперничества и стяжательства. «Жадность, – говорит проповедник, – заставляет людей драться друг с другом, как собаки за кость». Как старый правящий класс, так и новый соперничает в роскошности своих одеяний, пиров и развлечений; «таким образом они растрачивают свое богатство, так злоупотребляя им и с таким смешным распутством, что глас простого народа вопиет». Это время было отмечено совершенно нелепой модой на одежду: заостренные и загнутые туфли с такими длинными носками, что их владельцы вынуждены были иногда подниматься вверх по лестнице спиной или отдавать свои туфли пажам^[486]; фантастические, возвышающиеся в виде башен дамские прически; жеманная походка, длинные волосы и волочащиеся рукава молодых придворных, которые часто тратили на свое изнеженное тело столько, сколько одежды и еды было бы необходимо, чтобы прокормить целую деревню. В противоположность «ярким одеждам, мягким тканям, коротким блузам» богачей крестьянин был одет в грубое серое одеяние, ел холодную капусту, бекон и пил дешевый эль; его сплетенная из бревен хижина была вся в дырах; бедный Норфолкский охотник на оленей, чьи ноги настолько сгнили в подвальной темнице Норфолкского замка, что он не мог идти в суд на слушанье своего дела, а восемь его сокамерников умерли в темнице от голода, жажды и нужды.