Правда варварской Руси - Валерий Шамбаров

Шакловитого и его сообщников подвергли пыткам, добившись признания вины. Судить их было предложено выборным от стрелецких полков. Начальника Стрелецкого приказа и двоих подручных казнили, шестерых били кнутом и сослали. Были взяты под стражу Голицын и его приближенные — сын Алексей, дворецкий Толочанинов, казначей Ржевский, севский воевода Неплюев, генерал-кригскомиссар Змеев, генерал Косагов. За канцлера ходатайствовал Борис Голицын, и жизнь ему сохранили, от пыток избавили. Его вместе с сыном пожизненно сослали в Холмогоры. Имущество было конфисковано: в доме нашли массу богатой мебели и украшений, 400 пудов одной лишь серебряной посуды, а в подвале было зарыто 100 тыс. червонцев, которые он присвоил из украинской войсковой казны после ареста Самойловича. Неплюева, Змеева, Косагова сослали в Пустозерск, Толочанинова в Переяславль, Ржевского в Новобогородицк. Софье брат написал, чтобы добровольно постриглась в монахини. Она не ответила. Кажется, с запозданием подумывала о побеге в Польшу. Но ничего предпринять уже не успела. Приехал Троекуров с повелением взять царевну и, не говоря ей ни слова, заключить в Новодевичий монастырь. Что и было исполнено.

Лишь после этого, 10 сентября, двор торжественно вернулся в Москву. От заставы до Успенского собора были построены войска «в ружье». Петр обнялся с Иваном, который безоговорочно уступил ему первенство. Отслужили молебен. И от имени обоих царей был издан указ «ни в каких делах правительницы больше не упоминать». В новое правительство вошли дядя царя Лев Нарышкин, друг Алексея Михайловича и опекун Петра Тихон Стрешнев, Борис Голицын, Урусов, Ромодановский, Троекуров, Прозоровский, Головкин, Долгоруков. Сохранили посты Репнин, Виниус, Шереметев. Из выдвиженцев Голицына и Софьи не подверглись опале думный дьяк Украинцев, воевода Алексей Шеин. То есть, все же с разбором «чистили». Важную роль в руководстве занял патриарх Иоаким.

И политика сразу повернулась в национальное русло. Уже на следующий день после установления в Москве новой власти иезуитам было предписано в двухнедельный срок покинуть страну. А императору и польскому королю объявили — отныне и навсегда представителям этого ордена возбраняется приезжать в Россию. Было запрещено католическое богослужение, а шведам и полякам прикрыли транзитную торговлю через нашу территорию. Сильвестра Медведева поймали по дороге в Польшу и после долгого следствия казнили. Ну а изгнанные иезуиты очередной раз ославили русских как «варваров». А Невиль оказался настолько «прозорлив», что писал — мол, с воцарением Петра погибнут все начинания «европеизации», и Россия вернется к патриархальщине столетней давности. И советовал Людовику XIV после того, как он разгромит Аугсбургскую лигу, «применить силу» против русских. Иначе, мол, с ними нельзя, они «незнакомы с правилами вежливости» и «чтобы достигнуть каких-либо результатов, с ними не должно обращаться учтиво». Как уж тут «учтиво» уступки получать, если «перестройка» кончилась?

Но пока Людовик воевал слишком далеко от русских границ. Да и австрийцам с поляками было совсем не до московских событий. Императору пришлось перебросить часть сил против французов. И в результате все жертвы голицынского второго похода оказались бесполезными даже для союзников. Татар-то отвлекли, но турки и без них справились. Сулейман III назначил великим визирем еще одного талантливого представителя семьи Кепрюлю, Фазыл Мустафу. Он развернул успешное контрнаступление, и австрийцы начали отход из Сербии. Турки взяли Белград. А местным жителям, поверившим было в освобождение, тоже пришлось уходить, чтобы их не вырезали в отместку за восстание. За войсками потянулись длинные трагические обозы беженцев, гнавших свой скот, пытавшихся увезти хоть какие-то пожитки. Многие погибали в пути, 100 тыс. сербов ушло на чужбину. Некоторых расселили на имперских окраинах, опустошенных войной, другие превращались в батраков. А из боеспособных мужчин был сформирован корпус, включенный в состав австрийской армии.

Ну а в Забайкалье в это время о кризисе в Москве даже и не знали. Тут Федор Головин все еще вел трудные переговоры с китайцами. Долго бодались, старались переупрямить друг друга. Наконец, пришли к компромиссу. И в самый разгар противостояния Софьи и Петра, 27 августа, был подписан Нерчинский договор. Первый в истории договор Китая с европейской державой. Его текст был составлен на латыни императорскими советниками-иезуитами. Стороны обязались жить в мире, упорядочивались торговые отношения. Россия отстояла за собой Забайкалье, верхние притоки Амура, но в Приамурье уступила часть освоенной территории. Граница устанавливалась по р. Аргунь. В связи с этим Аргунский острог пришлось перенести на левый берег реки. А Албазин был оставлен гарнизоном и сдан китайцам. Причем после всех осад маньчжуры эту крепость очень зауважали. Император Канси приказал разобрать ее, перевезти в Китай и собрать в прежнем виде в Западных горах близ Пекина — в качестве воинского памятника и образца фортификационного искусства.