Столыпин - Святослав Рыбас

Выходит, в разорванной противоречиями стране были с двух сторон объединяющие тенденции?

Были. Надо было им только сделать шаг навстречу друг другу. Преодолеть многолетнюю непримиримость. Что и пытались сделать все: Витте, Столыпин, Кривошеин – и чему препятствовали тоже все.

Лев Толстой пишет в дневнике: «Народы… хотят свободы, полной свободы. С тяжелого воза надо сначала скидать столько, чтобы можно было опрокинуть его. Настало время уже не скидывать понемногу, а опрокинуть».

Можно ли было пройти по центру, по единственно возможному третьему пути?

Никто этого не знал. Наверняка этот путь, даже если был возможен, был связан с огнем с обеих сторон.

Витте направлял царю всеподданнейшее письмо с предложением срочно заключить мир с Японией, направлял еще в феврале 1905 года, еще до Цусимского боя (несмотря на то, что в военном и экономическом отношении положение России не было поколеблено).

Витте выходил на срединную линию. Он стоял подобно богатырю и против крайне правых, и против революции. Противостояние в конце концов дошло до своего пика – манифеста «Об усовершенствовании государственного порядка» от 17 октября 1905 года; послужило основанием для парламентаризма, то есть породило Думу.

Столыпин вышел из этого манифеста.

Но еще летом, во время цусимской трагедии, столыпинский отчет на высочайшее имя о положении губернии за 1904 год ярко выразил требование жизни: «Дать выход энергии и инициативе лучших сил деревни».

Николай все больше проникался уважением к Столыпину.

Только вот в чем различие, незаметное на первый взгляд: для Витте проблема была экономической и правовой, для Столыпина политической и экономической. Витте мог терпеть, лавировать, избегать личного риска, Столыпин готов был на самопожертвование. Это различие вскоре обнаружится. Огонь вскоре опалил Столыпина.

В июле 1904 года Столыпин встречался с царем, который проезжал через Саратовскую губернию. Встреча была плодотворной, Николай был доволен поездкой и сказал: «Когда видишь народ и эту мощь, то чувствуешь силу России». Столыпин был им очарован. На прощание Николай сказал: «Вы помните, когда я вас отправил в Саратовскую губернию, то сказал вам, что даю вам эту губернию „поправить“, а теперь говорю – продолжайте действовать так же твердо, разумно и спокойно, как до сего времени».

В письмах Столыпина жене хорошо виден кровавый и огненный фон крестьянского бунта.