Записки рядового радиста. Фронт. Плен. Возвращение. 1941-1946 - Дмитрий Ломоносов

Питаемся неплохо, но непривычной пищей: на обед «кандер» — суп из пшена с картошкой, заправленный луком, поджаренным на бараньем сале, утром и вечером — хлеб и лепешки с овечьим молоком — густым и жирным. На складе колхоза можно было получить дополнительно продукты, оплачивая их по себестоимости, то есть значительно дешевле, чем в ростовских магазинах, с последующим вычетом из заработка.

За работу начисляются трудодни, расчет по которым должен производиться после завершения уборки урожая. Перед отъездом домой нам выдали аванс: я получил мешочек муки и немного денег. По дороге впервые в жизни купил в пароходном буфете бутылку вина. Выпили ее вместе с кем-то из сверстников, используя вместо стаканов огурцы с выдолбленной сердцевиной.

Осенью двое из нашей команды ездили за окончательным расчетом, привезли пшеницу, из которой тетя Соня варила кашу.

Весной 1941 года пришел приказ об изменении специализации техникума: вместо индустриального он стал авиационным. Я перешел на отделение «монтаж самолетов»: эта специальность была мне более интересной, чем работа в механических цехах.

Второй курс техникума закончился с последним годом мирной жизни. Май 1941 года — экзамены, сданные мною более успешно, чем всегда, производственная станочная практика, начало каникул.

Воскресенье 22 июня 1941 года. По путевкам, полученным дядей Левой, я и тетя Соня едем в однодневный дом отдыха. Туда нашим профкомом выдавались путевки студентам, отличившимся успеваемостью или общественной работой, так что я надеялся провести этот день в компании друзей. Мы бывали в этом доме отдыха и ранее. Но вкусно приготовленный обильный завтрак прерван донесшимися слухами: началась война.

Сейчас это кажется странным, но в доме отдыха не было радиоприемника. Кого-то послали в поселок, и он, вернувшись, подтвердил, что выступал по радио Молотов с заявлением о нападении Германии на всем протяжении западных границ, включая границы с Финляндией и Румынией.

В этот день, разумом понимая всю трагичность происшедшего, я еще не воспринимал серьезно то, что началась война, оставившая меня живым, но с глубокими душевными и физическими увечьями. Теперь, по прошествии семи десятков лет, вспоминая пережитое, не верится, что все происшедшее со мной в годы войны было наяву. Не верится и в то, что у меня хватило сил и здоровья все это перенести.

Дом отдыха немедленно опустел. Вернулись домой. Тревога, казалось, висела в воздухе. В городе вокруг репродукторов, висевших на столбах, толпились люди, слушавшие периодически повторявшиеся сообщения и темпераментно обсуждавшие их.

Вышедшие на следующий день газеты публиковали постановления о всеобщей мобилизации военнообязанных мужчин в возрасте от 18 до 45 лет, об организации призывных пунктов, о введении карточной системы распределения товаров и продуктов. Только что сформированное Совинформбюро опубликовало первое сообщение с фронта. В нем говорилось о бомбардировках фашистской авиацией Киева, Севастополя и других городов, о достойном отпоре советских истребителей, сбивших десятки немецких самолетов, о героическом сопротивлении захватчикам наших пограничников, во многих местах оттеснивших немцев на их исходные позиции.

Сразу же пошел в техникум. Объявили, что планировавшаяся поездка на уборку урожая отменяется, организовываются занятия по обязательному военному обучению по сточасовой программе всевобуча. В здании техникума создавался призывной пункт, на котором будет организовано дежурство студентов. В приказе директора техникума, вывешенном на доске объявлений, сообщалось о создании истребительного батальона, который будет нести дежурства во время воздушных тревог, участвовать в патрулировании улиц и в составе санитарных дружин.

В городе не чувствовалось резких изменений в текущей жизни: пока фронт был еще далеко и немецкие самолеты сюда не долетали. Однако было введено обязательное затемнение, и стекла окон оклеили крест-накрест бумажными полосами. Срочно оборудовались под бомбоубежища подвалы зданий. На стенах домов появились указатели к ближайшему укрытию. Во дворах и в скверах стали копать щели, которые, как показал последующий опыт, оказались более надежными при бомбежках, чем подвалы домов.

Поползли слухи о том, что наши войска терпят сокрушительные поражения, все чаще звучало передаваемое шепотом слово «измена». В сводках Информбюро сообщалось о том, что на всем протяжении фронта шли тяжелые оборонительные бои с превосходящими силами противника, который нес большие потери в живой силе и технике, наши войска отходили на заранее подготовленные позиции. Высказывались предположения, что старая граница, имевшая мощные укрепления, станет рубежом обороны, на котором остановят наступление немцев.

В начале июля передали по радио выступление Сталина, необычное по форме: «Братья и сестры, к вам обращаюсь я, друзья мои…» Из него стало известно, что уже потеряна Белоруссия, противником заняты многие города и что о разгроме врага «на вражьей земле малой кровью могучим ударом» уже не может быть и речи.

Очень тяжелыми были дежурства на призывном пункте, открывшемся в техникуме: слезы и истерические крики матерей, звуки гармошки, песни и пьяная удаль, перемежавшиеся со слезами разновозрастных призывников, команды и окрики командиров маршевых команд — вся эта суета до сих пор явственно жива в памяти.

В августе линия фронта достигла Смоленска и Харькова. Начались воздушные тревоги, особенно по ночам. В свете перекрещенных лучей прожекторов иногда серебрился силуэт самолета, окруженный множеством облачков разрывов зенитных снарядов, не причинявших ему вреда. Суетились наши истребители «ишаки» (И-16) и «чайки» (бипланы И-15), которым явно не хватало скорости и мешал зенитный огонь с земли. Иногда немцы сбрасывали небольшие бомбы, но массированных бомбардировок города пока не предпринимали. Самолеты-разведчики появлялись над Ростовом и днем. В этом случае по ним помимо зенитной стрельбы открывалась оглушительная пальба из всех видов оружия — из винтовок и ручных пулеметов, — что было очевидной бессмыслицей.

К концу августа стало ясно, что вскоре линия фронта достигнет и Ростова. Началась мобилизация на строительство оборонительных сооружений. В первых числах сентября после начала занятий в техникуме объявили о предстоящем выезде на рубежи обороны и всего коллектива техникума.

Отправились пригородным поездом в сторону Таганрога, на какой-то промежуточной станции выгрузились и долго шли пешком до места назначения. Помню названия двух деревень, в которых мы разместились в крестьянских избах: Баевка и Калмыковка.

Работали на строительстве противотанковых рвов. Рыли в тяжелом глинистом грунте, налипавшем на лопату, уставали от непривычно тяжелого труда. Однако преобладали бодрое настроение и чувство юмора: сочинялись и исполнялись частушки, вывешивались шуточные плакаты: «Чтобы каждое рыло нарыло по пять кубометров на рыло!»

Иногда над нами проносились немецкие самолеты, пугали пулеметными очередями и сбрасывали листовки, которые подбирать было строжайше запрещено. Любопытство пересиливало, и некоторые листовки я все же читал. Текст казался мне примитивным и не вызывавшим доверия.