Тайна герцога - Михаил Волконский

Жемчугов не мог дождаться назначенного часа, отправился к Шешковскому ранее и, к крайнему своему удивлению, застал его уже дома.

— Ты что же это? Уже вернулся от начальника? — спросил Жемчугов, входя запыхавшись.

— Доклад был недолгий, — ответил Шешковский. — Только о бароне!

— Ну, и что же?

— Велено ни одному слову его не верить, так что его оговор на тебя недействителен, а самому ему достанется за дурацкие речи… Словом, с бароном кончено!

— Ну, а Соболев?

— С Соболевым велено покончить…

— Совсем?

— Совсем.

— Я так и думал! — проговорил, бледнея, Жемчугов. — Да иначе и быть не могло!.. Значит, все кончено?..

— Ну да, кончено!..

Митька как был, так и сел на первый попавшийся стул.

— Жаль беднягу! — сказал он.

— Да постой! Ты, собственно, чего?

— Как чего?.. Ведь если приказано покончить с Соболевым, так, значит, для него все пропало, а уж помимо того, что он был бы нужен сейчас для дела, у меня и приязнь к нему, как к приятелю.

— Ну, — протянул Шешковский, — полагаю, особенных неприятностей ему все-таки от нас не будет!

— Ты думаешь?

Шешковский кивнул утвердительно головой.

— Но как же это может быть? — стал спрашивать Жемчугов. — Я как ни ломал головы, ничего придумать не мог… А что же можно сделать теперь, когда резолюция о нем поставлена?

— Исполнить резолюцию в точности!

— Ничего не понимаю!

— А это, видно, оттого, что ты себе голову ломал, и она у тебя, очевидно, сломана. А дело очень просто: ведь имени твоего Соболева нигде пока в бумагах у нас нет.

— В бумагах нет?

— Ну, да! Ведь вчера записано только одно его показание, а записывал его я, и вместо «Соболев» везде написал, как бы по ошибке, «Зоборев»!.. Счастье его, что его никто не видал, кроме картавого Иоганна! Ну, а Иоганн близорук.

— Я все-таки ничего не понимаю! Ну, хорошо! Тут как-нибудь Соболева можно освободить, если вместо него обвиняется Зоборев. Но ведь Зоборева-то этого все-таки надо найти, для того чтобы исполнить резолюцию?

— Велика штука!.. Да первый же подлежащий смертной казни негодяй с подходящей фамилией — не Зоборев, так Зубарев или что-нибудь в этом роде — примет на себя эту вину, если ему пообещают вместо смерти ссылку.

— Да, вот оно как! Знаешь, это гениально придумано.

— Надо только, чтобы сам Соболев не болтал.

— Тут есть один риск.

— Какой?

— Если он попадется как-нибудь на глаза Иоганну, тот, как ни близорук, все-таки может узнать его.

— Для этого твоему приятелю лучше было бы уехать.

— Ну, уехать он не согласится.

— Его согласия нечего спрашивать! Кажется, у нас достаточно возможности, чтобы заставить его делать то, что мы хотим.

— Но ведь если он уедет, то мы лишимся одного из главных помощников в этом деле, на которого мы можем рассчитывать. Его сумасшедшая влюбленность, из-за которой он ни за что не оставит Петербурга, может оказать нам серьезные услуги.

— С тобой нынче говорить нельзя! Ну, конечно, Соболев должен уехать только для вида, а его переодетым надо поселить в какой-нибудь лачуге возле заколоченного дома, чтобы он наблюдал за этим домом. Полагаю, он выполнит это с отличным усердием?

— О, да, это он выполнит. Только весь вопрос: как переодеть его и под видом кого поселить возле дома?

— Ну, уж это будет твое дело! Ты распорядись, как знаешь.

— Ну, а как же из каземата? Разве его так просто можно будет выпустить?

— Из каземата надо будет ему бежать… Это опять уж твое будет дело!

— Ну, что ж, это дело не сложное!.. Надо только перевести его в крайний номер, где подъемная плита с ходом.

— Ну, да! да!.. Разумеется! — согласился Шешковский, и таким образом все было решено.