Деникин - Георгий Ипполитов

Польские политики в своем вероломстве по отношению к Деникину порою опускались до мелких козней, которые унижали высшее должностное лицо белого юга России. Поезд дипломатического представителя ВСЮР в Польше не могли загрузить 17 дней, все решали, где разместить представительство белых.

А ведь польская миссия, прибывшая в Таганрог 30 сентября 1919 года, была принята самым радушным образом… Хотя сразу стало ясно, что ее единственной задачей было склонить Деникина к формальному обещанию отдать Польше Курляндию с ее Балтийским побережьем, Волынь, Литву и Белоруссию. Не вышло…

Не содействовало установлению более тесных контактов с Польшей и отсутствие оперативной связи между Варшавой и Таганрогом. Она осуществлялась через… Париж. Парадоксальный факт: когда войска генерала Деникина подходили к Орлу, дипкурьер ВСЮР приехал в Польшу лишь на 29-й день.

Полковник Долинский, представитель Деникина в Варшаве, писал своему главкому об унижениях, которым он постоянно подвергался, о свирепствовавшей в Польше дикой «дерусификации» и о растущей враждебности прессы к армии юга России.

Из воспоминаний М. А. Деникиной:

«Мой отец в мемуарах упоминал о своем представителе в Варшаве полковнике Долинском. В апреле 1981 года я получила письмо от немецкого преподавателя математики Р. Долинского. Сын полковника (затем произведенного моим отцом в генералы) раздобыл мой адрес, чтобы поделиться своими отроческими воспоминаниями, относящимися к его жизни на Украине в 1919 году. Он задал мне вопрос, на который я должна была ответить „нет“.

„Марина Антоновна, нет ли случайно в бумагах, оставленных Вашим отцом, деталей, связанных с миссией моего отца в Польше осенью 1919 года? Мой отец говорил мне об этом лишь однажды перед своей смертью“.

Вот что я узнала: в Восточной Пруссии в районе Данцига находились склады немецкого оружия и боеприпасов, которые по Версальскому договору должны были быть уничтожены. On-ределенным ответственным лицам в Германии пришла идея предложить оружие белым, которые сразу же приняли предложение. Но чтобы переправить оружие на юг России, необходимо было получить разрешение Польши на его перевозку через ее территорию. Мой отец был ответственным за проведение всей операции. Она могла быть осуществлена только при содействии какого-нибудь члена союзнической комиссии. В Варшаве моему отцу рекомендовали некоего француза, так сказать, подходящего для нашего дела и будто бы вполне достойного доверия. На самом деле этот человек выдал моего отца и провалил все предприятие.

Я думаю, что факты подобного рода играли большую роль в истории. В то время, когда Ллойд Джордж делал все возможное, чтобы приостановить помощь армии юга России, белым жесточайшим образом не хватало этих немецких арсеналов (предназначенных для уничтожения), которые могли сыграть решающую роль в их победе… и изменить лицо мира!»

События развивались так, что отношения ВСЮР и Польши обострились до предела. Савинков сделал прогноз: к весне 1920 года Деникину придется воевать против Польши. Степень напряженности не исключала гипотетической возможности такой модели развития дальнейших событий.

Антон Иванович предпринимал отчаянные попытки снять разногласия с Польшей дипломатическим путем, но не нашел понимания в польском правительстве, которое зациклилось на территориальных претензиях к России. Это вызвало раздражение у генерала.

В декабре 1919 года Деникин направляет Пилсудскому просьбу перейти в наступление против правого крыла Южного фронта. Начальник польского государства маршал Пилсудский медлит.

А советская дипломатия не дремлет, затевает с Польшей свою игру. И — выигрывает время. Пилсудский лишь в январе 1920 года развернул боевые действия против советской 12-й армии, но время уже работало против Деникина, участь его войск на Украине была решена.

Такая политическая линия Польши позволила генералу в эмиграции утверждать: польское правительство фактически «спасло советскую власть от гибели».

Польша действовала вероломно, в духе лучших традиций Макиавелли. Генерал Деникин действовать вероломно не хотел и не умел. Не случайно упоминавшийся выше дипломат Михайловский сокрушается о том, что, например, надо было бы пообещать полякам Волынь и не выполнить. Но это — не в правилах Антона Ивановича…

В отношениях с лимитрофными государствами особо ярко проявилась нетерпимость Деникина к любым проявлениям сепаратизма. Нетерпимость к лимитрофным государствам часто принимала крайние формы. Когда главкому ВСЮР доложили, что на прием просятся представители Латвии и Литвы, он ответил: «Я таких государств не знаю».

Пользы подобная позиция не принесла: не использовал возможности приобрести союзников в антибольшевистской борьбе.

Несколько терпимее Деникин относился к Финляндии.

Получив сообщение о том, что Англия и США признали в мае 1919 года ее суверенитет, направил в адрес Парижской конференции телеграмму, в которой указал, что отнесся к этому с полным сочувствием, но полагает, что решение финляндского вопроса без учета интересов России «является для русского народа неприемлемым»^[133].

Он создает по финскому вопросу специальную комиссию, которая пришла к выводу:

Финляндия может быть признана независимой лишь в случае заключения с Россией Конвенции, позволяющей иметь базы в финских портах и пересматривающей границы на Кольском перешейке. В противном случае будет создана угроза Петрограду, что «принудит Россию к ведению в будущем ряда войн для восстановления своих собственных границ, позволяющих свободно развивать свои экономические силы»^[134].

Советско-финляндская война (1939–1940) отчасти подтвердила правоту позиции генерала Деникина.

Тут скорее надо признать — дипломатия оказалась слабым звеном в деятельности генерала, который не имел в этой сфере необходимых навыков, опыта и способностей.

По сравнению с внутриполитической деятельностью, в неудачах внешней политики Деникина несколько большую роль сыграли субъективные причины. Генерал не умел лавировать, лукавить, тем более быть вероломным, без чего, как учит история, невозможна дипломатия.

Правда, суровые реалии действительности заставляли Антона Ивановича овладевать и общепринятыми приемами дипломатической деятельности. Так, он приказал создать комитет по освобождению Бессарабии, но держать это в строжайшей тайне, чтобы не испортить отношения с правительством Румынии^[135]. Это были единичные эпизоды, которые не должны ставить под сомнение мое утверждение, что Деникин не имел дипломатических талантов.

Негативное влияние оказывало и то, что он был вынужден сверять свои внешнеполитические акции с позицией Антанты. Не случайно Михайловский писал: