Царство селевкидов. Величайшее наследие Александра Македонского - Эдвин Бивен

Личность и роль Маттафии, как ее представляет нам Первая книга Маккавеев, недавно была провозглашена выдумкой^[1552]. Наши два рассказа о первых столкновениях с властью Селевкидов трудно примирить. Однако историей можно считать по крайней мере следующее. Преследования продолжались уже какое-то время, когда одна семья среди отрядов беженцев выделилась даром лидерства: это были дети Хашмунаев, жреческого рода, обитавшего в маленьком городе Модиин (современная Аль-Мидья)^[1553]. Они сформировали ядро, вокруг которого собирались рассеянные отряды, и они усилились благодаря объединению с хасидами («верными закону»)^[1554]. Решено было сражаться – даже в субботний день, и после этого города и деревни, которые удобным образом смирились с эллинским режимом, внезапно подверглись нападению свирепых зелотов, которые платили резней за резню, силой совершали обрезание детям и разрушали символы эллинской религии.

Естественно, селевкидское правительство старалось защитить новый порядок вещей от такого нарушения. Однако у него не было достаточно сил на местах, чтобы справиться с мобильными нерегулярными отрядами. Произошло несколько столкновений между местными силами и иудейскими повстанцами: врезультате царские войска были сметены яростной атакой или враг атаковал их темными ночами, пока они не успевали опомниться^[1555].

В этих столкновениях народ Израиля узнал, что Господь призвал человека, чтобы вести вперед и освободить их – как в давние времена. Из пяти братьев-Хасмонеев именно Иуда, которого прозвали Маккавеем, взял на себя военное командование: он был окружен ореолом народного героя^[1556]. В результате его успехов под знаменами Иуды собрались все те, кто принял эллинизм против воли и из-за страха, а они, вместе с беженцами, составляли основную часть населения Иудеи. Небольшие города и деревни вернули себе иудейский характер: те, кто любил эллинизм или слишком скомпрометировал себя, бежали в греческие города. Иерусалим все еще удерживался македонским гарнизоном в акрополе, однако остальная Иудея была завоевана обратно для иудаизма. Пока Иерусалим продолжал оставаться языческим городом, Масифа, которая уже давно была «местом молитвы у израильтян», стала центром нации^[1557]. Рассеянные отряды теперь объединились под командованием Иуды в национальную армию.

Возможно, Антиох покинул Сирию ради своей экспедиции на Север и Восток. Именно с тех пор Лисий, опекун юного Антиоха, взял на себя ответственность за восстановление порядка на юге Сирии. Как сам Антиох представлял себе этот мятеж, мы не знаем, не знаем и понимал ли он его серьезность, однако письмо, приведенное во Второй книге Маккавеев (если оно подлинное), дает представление о его позиции^[1558]. Письмо это адресовано не иудеям-повстанцам (как хочет заставить нас думать Ясон из Кирены), но эллинизированным иудеям из Иерусалима, которых Антиох и считает (или притворяется, что считает) иудейским народом. Он обращается к ним, в хорошо понятном для другой части народа контексте, как к лояльным иудеям^[1559]. Он называет себя их согражданином и стратегом^[1560]. Пишет он с Востока, упоминает о своей болезни^[1561] и говорит, что надеется поправиться, но просит иудеев в случае своей кончины оставаться верными юному Антиоху. Отряды Иуды он игнорирует.