Хмель. Сказания о людях тайги - Алексей Черкасов

– А мой старик совсем выжил из ума, – жаловалась Евгения. – Сейчас время крупных сделок, а я как связанная. Просто поражаюсь, как вам удалось войти в дело с англичанами, и даже француза подхватили.

Елизар Елизарович щурил цыганский глаз и загадочно отвечал:

– Цветы баскенькие, а запаху нет. Или мне нос заложило?

Евгения Сергеевна уразумела намек.

– У них весьма тонкий запах. Французские.

– Ишь ты! Да и мой нос не толст, а вот запаха не чую. – Он чуть наклонился, скосил глаз на львицыны холеные руки, невольно подумав, что этими руками она бы с превеликим удовольствием перехватила ему горло. Но и он из таковских.

– Пахнут? – В глазах Евгении прыгали бесики.

– Немножко…

– Нравится вам аромат?

– Да чей аромат-то?

– Он может быть и вашим, милый медведь! – усмехнулась Евгения. – Вы столько раз бывали у нас, неужели так ничего и не поняли? Старику же семьдесят шестой, он совсем выжил. А дело-то чье? Юскова. А вы кто?

– Из той же фамилии, – охотно подтвердил Елизар и тут же спохватился: – Да корень разный.

– Все мы под одним корнем.

– Как так?

– Наш общий корень – капитал. Или не так? Где бы он ни был, а все одно – капитал. И если бы к вашему капиталу еще один, да если бы к вашей хватке еще одну – ласковую, нежную, с большими связями не только в Петербурге…

– Петербурга нету, – невежливо вставил Елизар.

– Есть. Как только его величество подпишет мир, так и Петербург вернется.

– Слухи, али как? – насторожился миллионщик.

– Есть всякие. Да я не о том. – И руку ко лбу, будто запамятовала.

Прищурив цыганский глаз, Елизар Елизарович размышлял: «А ловко вышло бы. Силу бы я набрал огромную, десятерым Линдам – Востротиным не сжевать. Да хитрит змея, хитрит: невод закидывает. Как бы ловчее заманить ее самое в этот невод да скрутить, чтоб не прыгала в миллионщицах…»

А вслух:

– Кабы дал бог…

Сцепились глазами, молчат. У Евгении раздуваются ноздри; медведь сопит в бороду и чмокает, словно пробует львицу на вкус.

– И что же?..

– Прикинуть надо, – мялся медведь.

– Как прикинуть? – И брови вскинула, будто не разумеет.

– Птица к гнезду, если не прикинется – в гнезде жить не будет. То и нам испытать бы. В гнездышке. А?

Щеки у Евгении Сергеевны зардели.

– Так уж сразу и в гнездышке!

– Спыток – не убыток. Помолчали: Красавица напомнила:

– Да ведь в вашем здешнем гнездышке, говорят, живет славная птичка?

На что медведь ответил:

– То не птичка, а сопутница. Дунь – и нету.

– Какой вы безжалостный!

– Пошто? Я сопутницу в дело вывел, заведение в Минусинске откроет.

– Заведение? – будто испугалась Евгения.

– Ресторацию.

– С девицами?

– Девицы – не птицы: сами за стол садятся.

Еще раз сцепились глазами: в голубых черти пляшут, в черных у медведя – смола кипит. И борода дымится кольцами. «Хитрущая, – отметил он. – Обжать бы ее со всех сторон, чтоб тонкой стала. Надо самого Михайлу Михайловича натравить на нее, чтоб не допускал в дело, а там, мирком да ладком, и Михайлу жемануть. Чевелева с Гадаловым подпущу к Михайле: они живо обормочут, в трех скитах не отмолится».

Евгения Сергеевна соображение имела другое. «А я его расшевелила, сытого. С ним надо играть в откровенность да напустить на него Четтерсворта. Он его втянет в крупную сделку, а потом сделка лопнет, и весь капитал будет а нашей компании». Но… в чьей «нашей»? Не окажется ли она сама у разбитого корыта? «Когда же он умрет, лысый дурак!» – с досадой подумала о муже и спросила:

– Правда ли, что вы осчастливили мадам Тарабайкину-Маньчжурскую – отдали в ее заведение такую красавицу, от которой все с ума сходят?

– Экое! – крякнул Елизар. – Впервой слышу. Никакой красавицы знать не знал, да ежели бы и знал, в заведение не отдал. Спаси Христе!

«Вот уж будет диво, когда Востротин разыграет свой номер, – думала Евгения. – Но что же это за красавица? И куда отдал: в публичный дом! Господи, он и меня бы определил туда, если бы удалось прибрать мой капитал».

А вслух:

– Какой же вы, право, милый медведь!

– Да и вы, Евгеньюшка, не из малых птах, на больших крыльях летаете, слава Христе!

– Так уж на больших! – хихикнула и, заслышав шаги, тихо договорила: – Я подумаю… про гнездышко. Вы мне, право, нравитесь.

– Дай-то, господь, чтоб сие свершилось! – возрадовался Елизар, подхватывая ее под руку.

Знай не зевай – мошну набивай…