Анатомия убийства. Гибель Джона Кеннеди. Тайны следствия - Филипп Шенон

За те десять месяцев, что прошли после публикации отчета комиссии, в жизни Либлера, которому уже исполнилось 34 года, многое изменилось. Он не вернулся к многообещающей карьере в адвокатской конторе в Манхэттене, а переехал на Запад и стал преподавать юриспруденцию в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Он сохранит хорошие отношения со своими двумя сыновьями, но добьется развода с их матерью, которая останется с детьми в Нью-Йорке. Его манили южные калифорнийские нравы и красивые молодые женщины в кампусе.

Эпстайн заинтересовал Либлера: его университет принадлежал к «Лиге плюща», а это уже неплохая рекомендация. Он был ученый, а не какой-нибудь репортер, охочий до скандальных сплетен, и Либлер полагал, что исследование Эпстайна поможет сдержать натиск армии сторонников версии заговора, которые пытались поставить под сомнение выводы комиссии. Несколько новых книг, развивающих конспирологические теории убийства Кеннеди, в том числе и книга Марка Лейна, были уже в работе. Либлер знал, что Эпстайн обратился не к нему одному – тот просил об интервью семерых членов комиссии. В итоге Эпстайн проинтервьюировал пятерых: Уоррен отказался давать интервью, а сенатору Расселу пришлось отменить встречу по состоянию здоровья. Кроме того, Эпстайн побеседовал с Ли Рэнкином, Норманом Редликом и Говардом Уилленсом.

Либлер сказал Эпстайну, что согласен с выводами комиссии, однако не очень доволен расследованием. Его характерно лаконичные и эмоциональные замечания Эпстайн цитирует в своей диссертации. Либлер рассказал, что практически всю следственную работу выполнили штатные юристы комиссии. На вопрос Эпстайна, что же делали семь членов комиссии, Либлер ответил: «Если одним словом, то ничего»6. (Позже он скажет, что не помнит, говорил ли это Эпстайну, но отрицать такую возможность не будет7.) Позже Эпстайн будет вспоминать, как едко – это, правда, не вошло в текст диссертации – Либлер «высмеивал семерых членов комиссии, рассказывал, что штатные сотрудники называли их между собой “Белоснежка и семь гномов”, из-за того что они слишком доверяли показаниям русской жены Освальда Марины – Белоснежки». На то, кто был каким гномом, Либлер смотрел иначе, чем некоторые его коллеги. Уоррена он называл Простачок, потому что тот отмахивался от любых показаний, подрывавших доверие к Марине. Аллен Даллес был Соней, «потому что часто задремывал, пока свидетель давал показания, а проснувшись, задавал вопросы невпопад». Джон Макклой был Ворчун: «он злился, когда штатные юристы не прислушивались к его версиям о возможном иностранном заговоре» в деле об убийстве Кеннеди.

Либлер объяснил, что штатным юристам отводились весьма сжатые сроки, ситуация осложнялась еще и из-за некомпетентности ФБР: первоначальное расследование, проводившееся Бюро, он называл не иначе как «шуткой». Рассказал и о неуместном замечании Рэнкина в конце расследования о необходимости скорее завершать работу, даже если некоторые вопросы останутся без ответов: «Нам следует закрывать двери, а не открывать их». Эти слова, процитированные Эпстайном, будут регулярно цитировать сторонники версий заговора как доказательство того, что расследование проводилось наспех и его результат был предопределен[28].

Желая помочь Эпстайну, Либлер пошел дальше: передал ему копии большинства, если не всех, внутренних материалов, оставшихся у него после работы в комиссии, в том числе служебные записки, в которых он выражал свое недовольство тем, что отчет пишется как «юридическое обоснование для обвинения» против Освальда. В своей диссертации признательный Эпстайн не назвал Либлера в качестве источника этих внутренних материалов, только поблагодарил некоего безымянного «штатного сотрудника». Спустя годы Эпстайн будет вспоминать, как обрадовался, когда Либлер согласился передать ему две большие картонные коробки с «отчетами штатных сотрудников, черновиками… и две синие папки с неопубликованными предварительными отчетами ФБР».

Либлер говорил друзьям, что не предвидел того, что случится. Эпстайн, как оказалось, нашел заинтересованного издателя и превратил свою диссертацию в книгу Inquest: The Warren Commission and the Establishment of Truth («Расследование: комиссия Уоррена и установление истины»). Солидное издательство Viking Press собиралось выпустить ее в июне 1966 года, всего через два месяца после того, как он представит диссертацию своим научным руководителям в Корнелле. Это означало, что книга Эпстайна появится на полках книжных магазинов раньше, чем Rush to Judgment («Погоня за правосудием») Лейна, выход которой был назначен на конец лета. Незадолго до публикации «Расследования» в газете The New York Times появилось интервью с Эпстайном. На вопрос, о чем же его книга, он отвечал уклончиво: «Она может оказаться скучной, поживем – увидим»8. Обозреватели были заинтригованы тем, что предисловие к книге пишет Ричард Ровере, вашингтонский корреспондент журнала The New Yorker. Это предполагало серьезную работу.

Как оказалось, в «Расследовании» имелись жесткие нападки на комиссию Уоррена, автор утверждал: комиссия обошла вниманием свидетельства, указывающие на второго стрелявшего на Дили-Плаза. Самое серьезное обвинение, которое выдвигал Эпстайн, – что отчет о вскрытии тела Кеннеди был изменен ради соответствия версии одной пули и что сама эта версия надуманная. Это утверждение основано на несоответствиях между отчетом о вскрытии и двумя подготовленными в первые недели после убийства служебными записками ФБР, в которых шла речь о том, что стало с первой пулей, ранившей президента, – это была та самая пуля, которая, как считали юристы комиссии, также попала в Коннелли. В служебных записках ФБР утверждалось, что, возможно, эта пуля неглубоко проникла в тело президента сзади и затем вывалилась. Юристы комиссии, особенно Арлен Спектер, в начале расследования сочли эти заявления ФБР досадной ошибкой, отражающей первоначальную неуверенность патологоанатомов в Медицинском центре ВМФ в Бетесде относительно траектории пули. Просто два агента ФБР, присутствовавших на вскрытии, восприняли ошибочные предположения врачей как установленный факт. Однако Эпстайн считал, что расхождение между записками ФБР и отчетом о патологоанатомическом исследовании, возможно, указывает на сокрытие истины. Если отчеты агентов ФБР верны, эта пуля не могла ранить Коннелли.

Эпстайн нашел и другие пробелы в расследовании: он выявил важных свидетелей, так и не допрошенных ФБР и далласской полицией. Но лучшее доказательство – не публиковавшиеся ранее документы комиссии, особенно подробные, резко критические служебные записки Либлера.

Книга стала сенсацией и получила хорошие отзывы, в том числе похвальные рецензии в ведущих газетах и журналах. В своем предисловии Ровере называл Эпстайна «талантливым молодым ученым», показавшим, что расследование комиссии Уоррена «было, мягко говоря, неутомительным», а доказательства того, что Освальд якобы был единственным стрелявшим, «весьма уязвимы»9. «Расследование» вызвало общественный интерес к многочисленным конспирологическим версиям10. Элиот Фремонт-Смит в своей критической статье под заголовком Pandora’s Box («Ящик Пандоры»), опубликованной в газете The Times, писал: «…Это первая книга, затронувшая серьезные вопросы, возникшие в умах мыслящих людей в связи с выводами комиссии Уоррена». Когда «Расследование» выпустили в бумажной обложке, рисунок на обложке изменили на более броский: за фотографией Освальда виднелся силуэт мужчины с винтовкой, а выше красными буквами было написано: «Один из убийц Джона Кеннеди все еще на свободе?»