Правда варварской Руси - Валерий Шамбаров

Почему я остановился на его труде столь подробно? Да потому что это единственный документ, восхваляющий реформаторство Голицына. По Невилю, это был «один из искуснейших людей, которые когда-либо были в Москве, которую он хотел поднять до уровня остальных держав», он «один обладал большим умом, нежели все московиты вместе». Причем фавориту приписывалось все хорошее, что Невиль сумел узреть в нашей стране. Оказывается, это он учредил ямскую почту, деревянные мостовые, до него не было. И палаты для приемов послов построил он — до него посольские совещания «проходили в ригах». На счет Голицына отнесена и инициатива Ордина-Нащокина о строительстве флота на Волге. Голицын первым стал привлекать в Москву греческих учителей, выписывать заграничные книги. И иностранцам только Голицын разрешил въезд в Россию, «что до него было не в обычае».

Невиль с восторгом расписывает и проекты, которые якобы мечтал осуществить канцлер: «Он хотел заселить пустыни, обогатить нищих, из дикарей сделать людей, превратить трусов в добрых солдат, хижины в чертоги». Хотел «дать полную свободу вероисповедания в Москве». «Он составил точные сведения о состоянии других европейских держав и их управлении» и «хотел начать с освобождения крестьян, передав им земли, которые они в настоящее время обрабатывают в пользу царя, с тем, чтобы они платили ежегодный налог». При этом подушная подать должна была вдвое поднять доходность земель. А на эти деньги Голицын собирался нанимать «порядочные войска» вместо «полчищ из крестьян».

Можно ли этому верить? Да ведь опять сплошные нестыковки! Как уже отмечалось, правительство Софьи и Голицына отнюдь не освобождало крестьян, а закрепощало. И вместо «свободы вероисповедания» преследовало старообрядцев. К тому же Невиль пишет об «освобождении» тех, кто обрабатывал землю «в пользу царя». То бишь черносошных крестьян. Свободных! Значит, их предполагалось обложить более тяжелой податью и ценой их разорения покупать наемников, как европейцы? У нас есть только одно подтверждение реформаторских проектов — известно, что в библиотеке Голицына имелась его рукопись под названием: «О гражданском бытии или о поправлении всех дел, яже надлежат обще народу». Эту рукопись он читал Софье, приближенным, возможно, и чужеземцам. Но сама она до нас не дошла, что там предлагалось «поправить», трудно судить, и реальных шагов в данном направлении не предпринималось. Хотя Голицын правил 7 лет, почти два президентских срока.

И таланты его часто оказывались преувеличенными. Образование? Но на Руси было уже много образованных людей. Война? Он в боях не участвовал. Только привел Ромодановскому подкрепление, да и то опоздал. Выдвигался же Голицын не заслугами, а умелым придворным маневрированием, попав «в струю» к Федору и Софье. И еще благодаря тому, что в стрелецком мятеже, по странному совпадению, погибли все, кто мог составить ему конкуренцию. Не стоит преувеличивать и его «цивилизованность». В 1679 г. он подал донос Федору Алексеевичу на Ивана Бунакова, обвинив его в колдовстве — дескать, он «вынимал след» царя для напуска порчи. По свидетельству князя Щербатова, Голицын «гадателей призывал и на месяц смотрел о познании судьбы своей». Уже будучи у власти, он достал у некоего кудесника особые травы «для прилюбления» Софьи. А потом осудил этого кудесника и сжег — чтобы не разболтал. Для предсказаний Софье и Голицыну Медведев набрал целый штат астрологов и «чародеев», вроде Дмитрия Силина, гадавшего по солнцу и другим знамениям. (Впрочем, напомню, это вписывалось в европейскую «культуру»). Идеальной честностью канцлер тоже не отличался. Известны факты, что хапал он будь здоров.

Встает вопрос, за что же так захвалил Голицына иезуит Невиль? Да и другие иностранцы души в нем не чаяли. И факты приводят к выводу — канцлер был, в общем-то, не реформатором типа Федора или Петра. Он был «перестройщиком». В самом что ни на есть «горбачевском» смысле. С огромным «комплексом неполноценности» перед Западом. И высшим критерием своей политики видел не благо государства (даже пусть и мнимое), а то, чтобы за границей его похвалили! Признали «равным» себе! Наверное, один из главных признаков «перестройки» — это огульное охаивание своего и слепое преклонение перед чужим. И, например, переводчик Посольского приказа Фирсов (подчиненный Голицына), готовя в 1683 г. к переизданию Псалтирь (!) писал в предисловии: «Наш российский народ грубый и неученый». Да, самооплевывание внедрилось в моду на официальном уровне. Сам же Голицын боготворил Францию. И заставил сына носить на груди… миниатюрный портрет Людовика XIV! Не Софьи, не царя Ивана, не какого-нибудь мыслителя, а далекого и чуждого России короля.

По сути, канцлер был как раз из тех, кого уже коснулась «версальская зараза». И пыжился, подстраиваясь к французским стандартам. По воспоминаниям современников, жил он «не хуже какого-нибудь итальянского князя», его дворец был «один из великолепнейших в Европе». Крышу покрыли сверкающими листами меди, внутреннее убранство составляли множество картин, статуй, ковров, гобеленов, изысканная посуда, большая библиотека, в кабинетах — немецкие географические карты, математические и астрономические приборы. За счет каких средств создавалась эта роскошь, история умалчивает. Вряд ли хватило бы «от трудов праведных».

Что же касается реформ, то Софья и Голицын лишь продолжили начинания Федора. Сохранилась мода на польские наряды, москвичи гонялись за привозными духами, мылом, перчатками. Среди дворян началось повальное увлечение составлением гербов — прежде их имела только высшая знать. А верхом респектабельности для вельмож стала покупка «иномарочной» кареты. Доставлять эти колымаги из-за рубежа было трудно, стоили они дорого. Да и удобство по сравнению с русскими легкими повозками и санями было сомнительным — тогдашние кареты не имели рессор, на ухабах в них все кишки вытряхивало, они часто ломались. Но их приобретали за бешеные деньги, хотя пользовались только для парадных выездов. При дворе по-прежнему функционировал театр. И Софья сама сочинила несколько пьес для него. Любила она и поэзию, писала стихи. И вообще вела себя очень независимо. Председательствовала на заседаниях правительства, принимала думных чинов, военных, а после официальных царских приемов лично общалась с иностранными послами. Продолжала развиваться и отечественная система просвещения.

Но проявились и новые черты. Софья и Голицын, не считаясь с мнением патриарха, разрешили в стране католическое богослужение — в Немецкой слободе была построена первая католическая церковь. В Россию допустили иезуитов. И канцлер принимал их даже в частном порядке, у себя дома, «часто беседовал с ними». О чем? Иезуиты умели хранить свои тайны. Однако несколько источников сообщают, что Сильвестр Медведев являлся сторонником церковной унии. А Невиль проговорился, будто и Голицын разделял эту идею. Насколько можно ему верить? Но что же еще могло привлекать иезуитов в Россию, кроме надежды склонить православие к ногам папы римского? А из факта, что фаворит привечал их, следует, по крайней мере, что такой надежды он у них не отнимал.

Новым стало и то, что Голицын начал отправлять русских юношей для обучения в Польшу, в основном, в Краковский Ягеллонский университет. Что это могло дать — непонятно. Это же было не техническое и военное образование, для которого отправлял молодежь Петр. В Кракове учили латыни, богословию, юриспруденции. Такое образование могло пригодиться в России разве что для гипотетических «гражданских» преобразований или… унии. То ли фаворит готовил кадры на будущее, то ли просто бездумно отдавал дань преклонению перед Западом. Ну а русским вельможам он внушал, чтобы нанимали для своих чад польских гувернеров. Не белорусских, украинских или греческих, как раньше, а именно польских.