Гражданская война в Испании 1936-1939 - Бивор Энтони

Но этот успех был недолговечным: сначала налетели истребители, потом подтянулись превосходящие силы противника. Интербригадовцам пришлось отходить в горах, по укромным тропам, и подыскивать новые позиции для засад. Шел дождь, еды почти не было. «Наша обувь промокла, порвалась об острые камни и стала разваливаться. После бессонных ночей люди засыпали на ходу. Никому не разрешалось садиться, потому что севших было бы уже не поднять». Практика засад и отходов повторялась неделю, после чего поступил приказ уходить через границу во Францию.

5 февраля Негрин вместе с президентом Асаньей и его женой перешел границу – с ними были Мартинес Баррио, Хираль, Компанис и Агирре. Асанья изъявил желание подать в отставку, но его уговорили еще немного подождать. Полагая, что сохраняет инкогнито, он получил убежище в испанском посольстве в Париже. Тем временем через французскую границу с большими трудами двигался нескончаемый караван беженцев.

Радость националистов в связи с захватом второго города страны замедлила их наступление и дала беглецам фору. Машины правительственных чиновников пытались прорываться через толпы; в обстановке «спасайся, кто может» некоторые бюрократы и политики заказывали для себя и для своих семей машины «скорой помощи», при этом раненым приходилось брести пешком. «Масса людей, – писал Хулиан Сугасагойтиа, бывший министр-социалист, позже переданный Франко и расстрелянный, – разбрелась по местности, спала на мерзлой земле, грелась у костров, на которые, помимо сучьев, шли тачки. Ночами люди замерзали насмерть. Матери отказывались отдавать тела мертвых детей, у недавно родивших почти не было шансов»^[958].

Преследовавшие их националисты также были утомлены после долгих переходов, но главной заботой их Генерального штаба были оставшиеся республиканские истребители: нельзя было позволить им влиться в эскадрильи центральной зоны. Все бомбардировщики и истребители националистов и их союзников атаковали сохранившиеся вражеские аэродромы.

Французскому правительству грозила огромная волна беженцев: оно никак не подготовилось к катастрофе, не считая отправки на границу жандармов, национальных гвардейцев и сенегальцев^[959]. Первым решением властей было закрыть границы и отказаться выполнить просьбу республиканского правительства о пропуске 150 тысяч человек – стариков, женщин и детей. Но напор был так силен, что французские власти вынуждены были 28 января открыть границу для гражданских лиц. Войскам и мужчинам призывного возраста переход через границу не разрешался. На французской территории оказалось более 200 тысяч человек, а также тысячи других, нелегально перешедших через горы, обманув бдительность сенегальских батальонов^[960].

3 февраля силы националистов находились уже в 50 км от границы, и было очевидно, что арьергард республиканцев не в силах их сдержать. Французское правительство подвергалось яростной критике со стороны правой прессы и правых политиков: Франция уже укрывала многих беглецов как из Испании, так и из тоталитарных государств к югу и к востоку от нее. С 1936 года на помощь политическим беженцам было израсходовано 344 млн франков. Но теперь властям предстояло либо впустить в страну республиканские войска, либо попытаться закрыть границу, применяя пулеметы против хорошо вооруженной силы.

8 февраля генерал Рохо приказал республиканским войскам отойти к пограничным переходам. По донесениям легиона «Кондор», повсюду уже были вывешены белые флаги, однако утром того дня батареи французских 105-миллиметровых зенитных пушек открыли предупредительную стрельбу при попытках самолетов легиона приблизиться к границе^[961]. «В этой победе сыграло решающую роль и немецкое оружие», – записал в своем военном дневнике полковник фон Рихтхофен. На следующий день он добавил: «Мы помним наших храбрых товарищей, радостно отдававших жизни для уничтожения мировой красной заразы, ради мира и чести нашего фатерланда»^[962].

У французского правительства, на совести которого уже было предательство Чехословакии, не осталось выбора: 5 февраля оно объявило, что остатки Народной армии могут перейти на французскую территорию. Начиная с 28 января границу перешло в общей сложности около полумиллиона человек, еще 60 тысяч опоздали и попали в руки националистов. Вступление во Францию первых частей Народной армии происходило на глазах у Негрина. V и XV корпуса перешли границу в Портбоу, XVIII корпус в Ла-Жункере, 46-я дивизия – в Ле-Пертю, 27-я дивизия – в Ла-Важоле; 35-я дивизия, прикрывавшая отход армии Эбро, и XI корпус перешли границу близ Пуигсерды 13 февраля.

Изможденные и замерзшие солдаты часто представляли собой жалкое, даже трагическое зрелище, однако было видно, что эти люди все еще отказываются признать свое поражение. Некоторые республиканские части, перейдя границу, складывали на французской земле оружие, подчиняясь приказам жандармов, но сенегальцы из колониальных войск, не понимая происходящего, все равно держали наготове винтовки. Стала знаменитой сцена, когда французский жандарм заставляет первого из беженцев бросить горсть испанской земли, которую тот забрал с собой^[963]. Так начиналась республиканская диаспора.