Громыко - Святослав Рыбас

Эпиграфом к этой теме будет разговор Горбачева и Дэн Сяопина, состоявшийся 16 мая 1989 года во время официального визита советского лидера в КНР в здании Всекитайского собрания народных представителей. Касаясь идущих в Советском Союзе и Китае реформ, Горбачев сказал:

— Вы начали преобразования с экономики, а мы — с политики, но в итоге придем к одному результату.

Дэн Сяопин возразил:

— Мы придем к разным результатам.

В мемуарах Горбачева об этом нет ни слова, хотя Примаков, сопровождавший генерального секретаря, в интервью автору тоже подтверждал, что такой разговор был.

В обширном описании встречи с генеральным секретарем ЦК КПК Чжао Цзыяном, который вскоре был обвинен в том, что допустил протестные выступления студентов на площади Тяньаньмэнь в Пекине, и снят со своего поста, Горбачев свидетельствует, что шла речь о политической перестройке в Китае и многопартийной системе. Горбачев оказался в Поднебесной в критический период, когда, как определил новый генеральный секретарь Цзян Цзэминь, в Пекине разрастался «контрреволюционный мятеж».

В записках Олега Рахманина, первого заместителя заведующего отделом ЦК КПСС и куратора китайского направления, говорится: «“Теплые” воспоминания и комплименты экс-лидеру Компартии Китая могут только подтверждать худшие догадки Пекина о подозрительном характере беседы двух тогдашних генсеков. Фактически китайская печать связывала текст и контекст беседы Чжао Цзыяна с Горбачевым с “попыткой возложить вину за возникновение беспорядков на Дэн Сяопина”. В официальном докладе мэра Пекина от имени Госсовета КНР (одобрен китайским парламентом 30 июля 1989 г.) высказано следующее: “Воспользовавшись встречей с Горбачевым, Чжао Цзыян умышленно повернул острие борьбы против товарища Дэн Сяопина, чем еще более ухудшил ситуацию”. Другими словами, Горбачев не понял характера внутрикитайского конфликта, который вылился в открытое противостояние местных перестройщиков со сторонниками постепенных реформ и обострил его.

Сценарий конфликта был таким. С апреля 1989 года на главной площади Пекина собирались демонстрации молодежи, требовавшей посмертной реабилитации умершего “либерального” генсека ЦК КПК Ху Яобана. С каждым днем число демонстрантов росло, стали собираться массовые демонстрации и в других городах. Наконец в Пекине собралась огромная толпа в 100 тысяч человек с требованием демократизации и борьбы с коррупцией. Генеральный секретарь Чжао Цзыян не разрешал разогнать митинг силой, более того, слезно просил митингующих покинуть площадь, обещая выполнить их требования.

Сразу после отъезда Горбачева в Пекине было введено военное положение, Чжао Цзыян смещен, а ночью 4 июня силами армии и полиции площадь Тяньаньмэнь была очищена от демонстрантов, оказавших вооруженное сопротивление. Среди них, по официальным данным, было 200 убитых и три тысячи раненых. О характере событий говорят и несколько десятков погибших и шесть тысяч раненых военнослужащих.

Другими словами, тогда в Китае была разгромлена “прогорбачевская перестройка”, и страна избежала раскола по типу советского.

Уже после смерти Громыко Дэн Сяопин высказался вполне определенно (16 сентября 1989 года): “Если бы зачинщики мятежа взяли верх, началась бы гражданская война”».

Можно сказать, Андрей Андреевич и Дэн Сяопин мыслили одинаково, то есть заглядывая не на год-два, а на много лет вперед.

В карте мира Китай занимал у Громыко особое место. Он хорошо помнил, как в 20—30-е годы советская дипломатия, осуществляемая по каналам Коминтерна, прилагала колоссальные усилия для поддержки национально-освободительной борьбы китайцев и особенно — небольшой коммунистической партии. В геополитическом плане самостоятельный Китай должен был стать противовесом агрессивно настроенной Японии, остро нуждавшейся в расширении ресурсной базы для своей промышленности. Советский Союз предоставлял кредиты, поставлял оружие, посылал военных специалистов. На китайских фронтах против напавшей на Китай Японии сражались советские летчики-добровольцы. Так, в течение сорока месяцев войны было сбито 986 японских самолетов, была даже уничтожена японская военно-воздушная база на Тайване.

В самый тяжелый период Великой Отечественной войны (3 июля 1941 года) Политбюро приняло решение «отпустить ИККИ (Исполнительный Комитет Коминтерна) один миллион долларов для оказания помощи компартии Китая». Для усиления борьбы с Японией.

Находясь в Вашингтоне, Громыко воспринимал эту картину как фрагмент колоссального соперничества на территории Китая Советского Союза, Соединенных Штатов, Великобритании, Японии. Так оно и было. Победив Японию, союзники стали обозначать зоны своих интересов, и здесь Сталин, первоначально видевший наилучший выход в создании нейтрального Китая и не желавший достигнутое в Ялте разбить в новой войне в Китае, рекомендовал Мао Цзэдуну помириться с Чан Кайши, однако продолжал оказывать китайским коммунистам поддержку в Маньчжурии. Весной 1946 года, когда началось противостояние в Иране, СССР активизировал поддержку красного Китая. Мао Цзэдун считал Сталина «русским националистом», а не интернационалистом, и даже однажды назвал того «Лицемерный заморский черт».

После испытания советской атомной бомбы в 1949 году Сталин санкционировал полномасштабную гражданскую войну в Китае, и спаянная железной дисциплиной Народно-освободительная армия Китая быстро разбила насквозь пронизанное коррупцией, местничеством и инфляцией гоминьдановское государство.

* * *

Громыко впервые встретился с Мао Цзэдуном в декабре 1949 года во время его визита в Советский Союз (декабрь 1949 года — февраль 1950 года). Ему было известно, что Сталин советовал Мао Цзэдуну не национализировать иностранные предприятия и вообще «считаться с национальной буржуазией». То есть рассуждения вождя были вполне рациональны и даже, как сказал бы Горбачев, в «духе перестройки». Но тут же Сталин заметил (в разговоре с Лю Шаоци): «Я уже довольно стар. И я беспокоюсь, что после моей смерти эти товарищи будут бояться империализма».

Опасения относились к будущим наследникам, то есть его волновал вопрос не либеральной экономики, а прочности политической власти.