1937. Трагедия Красной Армии - Олег Сувениров

Хотят в забвенье утопить

Живую быль. И чтобы волны

Над ней сомкнулись. Быль – забыть!

Вельможные ораторы с трибуны XVIII съезда ВКП(б) совершенно четко и однозначно определили, кто именно проводил «чистку» в стране и в армии и кто непосредственно руководил и направлял большой террор. Пришедший на смену Ежову Берия доложил, что основные вражеские гнезда троцкистско-бухаринских и иных вредителей, диверсантов, убийц и шпионов разгромила «партия большевиков при единодушной поддержке всего народа», а Мехлис особо подчеркнул, что всю серьезную работу по разоблачению врагов и шпионов, окопавшихся преимущественно на руководящих постах, проделали военные комиссары, политотделы и партийные организации РККА «под руководством Центрального Комитета партии и товарища Сталина, под руководством товарища Ворошилова…»3.

Поскольку все выступления на съезде широко публиковались, Ворошилов не мог умолчать о западных оценках репрессий против кадров Красной армии. Фашисты и прочие империалистические агрессоры, говорил он, подняли бешеный вой об ослаблении военных кадров и снижении боеспособности РККА. Установку на то, как отвечать на этот «бешеный вой», дал сам Сталин в отчетном докладе – он призвал «поиздеваться» над этой «пошлой болтовней». И тут же, обозвав Тухачевского, Якира, Уборевича «шпионами, убийцами», «извергами», «жалкой бандой продажных рабов», заверил съезд, что очищение советских организаций от них «должно было привести и действительно привело к дальнейшему укреплению этих организаций»4.

А Ворошилов тут как тут и громогласно доложил съезду, что «мы уже решили» все вопросы удовлетворения армии военного времени командным составом, что «для нас этих трудностей не существует», что «Рабоче-Крестьянская Красная армия является первоклассной, лучше, чем какая-либо другая армия, технически вооруженной и прекрасно обученной армией» и бодро-весело заверил съезд, что «Красная армия, как один человек, каждый миг готова выполнить свой священный долг защитника государства победившего труда, как один человек, с радостью готова отдать жизнь за великое дело Ленина – Сталина и «во имя этой идеологии бойцы, командиры и политработники готовы всегда отдать свою жизнь»5.

Эту линию на всемерное бахвальство, доходящее до самого настоящего фанфаронства, подхватывают милостиво оставленные в живых командующие войсками военных округов (например, Буденный в Москве, Мерецков в Ленинграде). Средства массовой информации исступленно состязаются между собой – кто хлеще обзовет возможных агрессоров и нагляднее предскажет скоропостижную нашу победу и обязательно «малой кровью» и «на чужой территории». Ворошилов же все время ищет новые формы выражения этой насквозь порочной идеи. Если в ноябре 1938 г. в собственноручно написанных тезисах своего выступления на заседании Военного совета при НКО он записывает: «Тов[ари]щи! Международное положение поганое… Давайте работать по-сталински, и я вас заверяю, что мы в случае войны вихрем двинемся на наших злейших врагов и разметаем их в их собственном доме»6, то через несколько месяцев – на XVIII партсъезде свою речь заканчивает заверением: «…враг будет накоротке смят и уничтожен»7. В первомайском приказе 1939 г. Ворошилов находит новые краски, заявляя, что великая армия социализма «готова в любой момент испепелить всякого поджигателя…»8, а в своей речи на Красной площади договаривается до того, что «наш народ… умеет и воевать. И не только умеет, но и любит воевать…»9. Дальше, как говорится, ехать некуда.

В этой беспрерывной и, как вскоре выяснилось, совершенно безответственной и бессовестной похвальбе проявлялось и изначально присущее большевистскому руководству явно преувеличенное представление о своих реальных возможностях (вспомните сталинское: «Нет таких крепостей, которых не могли бы взять большевики») и что еще В.В. Набоков метко припечатал в своем стихотворении одной строкой: «Советская сусальнейшая Русь». Но проявлялось в этом фанфаронстве на государственном уровне и другое – самая беззастенчивая ложь, прямой грубый обман не только мирового общественного мнения, но и всего советского народа, а прежде всего, личного состава Красной армии.

Политработники с мест старались выступать в унисон со своими высшими начальниками – Ворошиловым и Мехлисом. Вот насаждаемая сверху тональность заверений лишь трех дальневосточников на Всеармейском совещании политработников (апрель 1938 г.):

– Иванищев (ОКДВА): «Когда я уезжал на совещание, командиры и политруки мне сказали, чтобы я заверил нашего любимого народного комиссара Климента Ефремовича Ворошилова и товарища Сталина в том, что если свиное рыло сунется в наш советский огород, то оно будет немедленно отрублено, а его заскорузлое тело будет растоптано на его же территории».

– Веров (военком АОН – 2 Приморской группы войск ОКДВА): «Особый состав Дальневосточной армии по первому зову партии и правительства готов сложить свои буйные головы за дело Ленина – Сталина».

– Романенко А.А. (дивизионный комиссар, член Военного совета ОКА): «Мы сейчас должны подготовиться так, чтобы у нас, по крайней мере, были потери не больше одного человека на 10 человек противника»10.

Горькое похмелье наступило в ходе серьезных военных неудач в войне с Финляндией в 1939–1940 гг. Многие командиры собственными глазами увидели, какую зияющую рану боеспособности Красной армии нанесли массовые аресты и расстрелы 1937–1938 гг. А некоторые даже пытались дать им свою, весьма суровую оценку. В своем выступлении на совещании по военной идеологии (май 1940 г.) командарм 2-го ранга Д.Г. Павлов прямо заявил: «У нас врагов народа оказалось столько, что я сомневаюсь в том, что вряд ли они были все врагами. И тут надо сказать, что операция 1937–1938 гг. до прихода т. Берия так нас подсидела, и, по-моему, мы очень легко отделались с таким противником, как финны»11. С этой мыслью полностью согласился и выступавший позднее комкор М.П. Кирпонос: «Правильно заметил тов. Павлов, что очень хорошо, что нам пришлось воевать с финнами, а не с кем-либо еще»12.

Первые вести о начавшемся и все более развертывавшемся большом терроре в СССР внимательно и всесторонне анализировались в западных странах. Особое внимание (по вполне понятным причинам) уделялось этому в Германии. Только-только в советских газетах появилось сообщение о расстреле восьми высших командиров РККА во главе с М.Н. Тухачевским, как официальный орган вермахта «Deutsche Wehr» 24 июня 1937 г. выходит со статьей «Счастье и гибель Тухачевского». В ней, в частности, говорилось: «Расстреляв этих известнейших военачальников Советского Союза, сознательно пожертвовали в интересах политики боеспособностью и руководством Красной армии. Тухачевский, бесспорно, был самым выдающимся из всех красных командиров и его нельзя заменить… Мы все глубоко ошиблись в Тухачевском (сегодня, после его расстрела, это можно сказать). Даже самые лучшие знатоки России также ошиблись в нем. Тухачевский поступил на службу к коммунистам не из хладнокровного расчета, как мы все думали, а для того, чтобы не дать своей родине развалиться в коммунистическом хаосе и создать армию, которая могла бы защищать родину… Мнимый шпионаж, конечно, просто выдуман. Если большевики утверждают, что «обвиняемые» признались в нем, то это, конечно, ложь»13.