Голландская республика. Ее подъем, величие и падение. 1477-1806. Том 2. 1651-1806 - Джонатан И. Израэль

Нидерландское общество в XVIII в. было обществом, в котором доминировали рантье. Будь то регенты, дворяне, потомки купеческих фамилий, отошедших от занятия торговлей, или наследники капиталов, заработанных на мануфактурном производстве, но напрямую не занимавшихся бизнесом, большая часть богачей Нидерландской Республики в XVIII в. были людьми, которые не играли активной экономической роли. Они жили, нередко на широкую ногу, в элегантных сельских виллах, а также красивых городских домах, держали поваров, слуг, кучеров и садовников за счет процентных доходов и дивидендов, выплачивавшихся по долговым обязательствам, облигациям, акциям колониальных компаний и депозитам, размещенным в иностранных сберегательных учреждениях, зачастую в Банке Англии.

В общем и целом, те виды предпринимательской деятельности и промышленности, которые частично или полностью держались на плаву до середины XVIII в., добавили мало новичков в элиту богачей Республики. Значительная часть насыпных грузоперевозок, конечно, продолжала существовать, но насыпной фрахт позволял скопить лишь скромное состояние для отдельных семей, тогда как те отрасли промышленности, которые просуществовали дольше других, обычно концентрировались в одной или двух местностях, как перегонка джина в Схидаме или производство курительных трубок в Гауде, и были поделены между большим количеством преимущественно мелких фирм. Изготовление глиняных курительных трубок было основным видом деятельности в Гауде с середины XVII в. и процветало примерно до 1750 г., после чего быстро пришло в упадок. Но эта индустрия состояла из сотен небольших мастерских, чьи владельцы неизменно сохраняли место в рядах среднего класса общества. В таком городе, как Гауда XVIII в., регенты и их родственники были почти одиноки в рядах богачей.

Проживая наследие прошлого, общество Республики все еще было состоятельным по сравнению с соседними странами. Но это было общество, в котором средний слой всё больше сжимался, а богатство становилось более поляризованным, чем во время Золотого Века. Кризисные явления в городской экономике, сокращение численности населения городов и падение спроса на сельскохозяйственную продукцию неизбежно означало рост бедности и в городах, и в сельской местности. Первоначально, пока Республика еще сохраняла технический перевес над остальной Европой, рабочие, оставшиеся без работы, скорее предпочитали эмигрировать в другие страны, чем переходить на пособие нуждающимся. В Харлеме между 1710 и 1750 гг. приблизительно 9 000 ткачей стали безработными, однако лишь небольшая часть из них осталась в Харлеме и жила за счет благотворительности. Но после 1750 г. нидерландцам уже нечего было предложить на европейском рынке труда по части профессиональных навыков и специализации, осталось мало квалифицированных рабочих, которые могли бы эмигрировать, зная, что их навыки окажутся востребованными, и поэтому у потерявших работу было больше стимулов остаться и жить на пособие по бедности, чем отправляться в эмиграцию. Таким образом, городская бедность росла сравнительно медленнее в те десятилетия, когда торговля и промышленность подверглись краху (1720-70 гг.), но ускорилась после этого. В Амстердаме доля городского населения, живущего за счет пособий по бедности, лишь незначительно выросла между 1700 и 1770 гг., но стремительно увеличилась с 1770-х гг. количество тех, кто получал пособие по бедности в виде хлеба и топлива, выросло с 9,5% городского населения в 1760-х гг. до 13% к 1780-м гг. и не менее чем 16% к 1795 г.

Напротив, рост сельской бедности во внутренних провинциях был медленным, но непрерывным. В Оверэйсселе сокращение населения провинции происходило за счет трех главных городов — Девентера, Зволле и Кампена, — но их доля в налогооблагаемом богатстве провинции оставалась неизменной. Так, если в 1690-х гг. в них проживало 30% населения Оверэйссела, но при этом на их долю приходилось 40% налогооблагаемого богатства, к 1748 г. они по-прежнему владели 40% богатства, но насчитывали только 20% населения, откуда напрашивается вывод, что сельское население в целом стало беднее по сравнению с городским. Одновременно, богатство оверэйсселских крупных независимых фермеров заметно возросло, тогда как количество независимых мелких фермеров уменьшилось (см. табл. 48). Последствием этих тенденций, вместе с общим ростом численности населения провинции, было резкое увеличение сельской нищеты. Количество тех, кого Штаты Оверэйссела зарегистрировали как слишком бедных, чтобы платить провинциальный прямой налог, выросло с 25% населения в 1675 г. до не менее чем 38% к 1758 г. Аналогичная тенденция явственно прослеживается в Гелдерланде, где, как в Велюве, города стагнировали, но численность сельского населения быстро увеличивалась. В Дренте не было роста численности людей, классифицировавшихся властями как «бедные». Тем не менее здесь, как и в Оверэйсселе, происходило сокращение количества независимых фермеров и большой рост количества безземельных рабочих и арендаторов небольших ферм. В Статс-Брабанте, одной из классических областей растущего обеднения в XVIII в., налоговые реестры снова показывают высокий рост количества неимущих, освобожденных от уплаты прямых налогов.

Таблица 48.

Изменения в распределении богатства в Оверэйсселе, 1675-1758 гг.