Промельк Беллы. Романтическая хроника - Борис Мессерер

В Тбилиси, куда он перебрался в конце 1970-х, Сережа, как я уже писал, жил на улице Котэ Месхи, 10, вместе со своей сестрой Анной. Это была взъерошенная полная дама преклонных лет, всегда находящаяся в процессе создания предполагаемой красоты путем накручивания скудных волос на бигуди. Одевалась она по-домашнему, в многослойном стиле: на ней одновременно уживались различные кофточки, душегрейки и фартуки. Она была этакой хранительницей очага. Сережа все время над ней подтрунивал, но она держала жесткую оборону и воинственно реагировала буквально на каждое его замечание. И постоянно внимательно слушала из-за перегородки, о чем говорят за столом.

Однажды Сережа пытался подарить мне кольцо с бриллиантом. Я сказал, что никогда ничего от него не приму, потому что так мне легче с ним общаться. Мало того, я стал нарочито грозно выговаривать ему, что мне его подарки не нужны и что я просто люблю его как друга.

Анна, услышав о кольце, страшно напряглась, но после моего отказа не сдержала восторженного порыва, выскочила из-за ширмы и стала меня обнимать, целовать и говорить, что я самый благородный человек на свете.

Как-то раз мы с Сережей и одним из его друзей шли прохладным вечером в сторону гостиницы “Иверия”. На мне был черный кожаный пиджак – предмет вожделения многих грузинских модников. Неожиданно Сережа, как бы испытывая меня, спросил:

– Борис, а ты можешь подарить свой пиджак моему другу?

Мгновенно я снял пиджак и отдал ему. Параджанов с восторгом воскликнул:

– Я всегда знал, что ты широкая натура, и я это очень ценю!

Параджанов был чистый человек, целиком посвятивший свою жизнь искусству. То, что он делал в кино, раздражало советских начальников, было глубоко аполитично и целиком сосредоточено на эстетических ценностях. Разумеется, он не мог уложиться в прокрустово ложе зарплаты режиссера. Точнее, в ее отсутствие, потому что он все время находился в простое.

Никакого интереса к деньгам как к богатству он не испытывал. Наслаждение ему доставляла широта дарительного жеста: когда какая-то прекрасная вещь попадала к нему и он передаривал ее другому. Но поскольку в этом процессе он имел дело с предметами искусства и был зорок на подлинную красоту, он в то же время знал рыночную стоимость этих предметов. И хотя для него это была игра, она давала ему кое-какие материальные средства и своим азартом доставляла удовольствие.

Такая жизнь требовала определенных контактов с “нужными” людьми, которые порой оказывались мошенниками. Параджанов же при своей жизненной сметке все равно оставался наивным человеком.

Однажды при мне к Сереже заявились совершенно темные люди, с которыми он вел какие-то переговоры. Я видел, как Сережа высыпал на стол содержимое маленького красного бархатного мешочка, в котором у него хранились драгоценности.

Среди этих вещей была (как утверждал Сережа) даже пуговица Наполеона в виде мухи с крылышками, средняя часть туловища которой была сделана из изумруда, головка из золота, а крылышки из прозрачной слюды с прожилками из платиновой проволоки. Сережа очень гордился этой диковинкой. Кроме этого шедевра, в мешочке находились колечки с бриллиантами и другие мелкие ювелирные изделия.

Некоторое время знакомые Сережи разглядывали эти предметы, после чего один из них надел на палец перстень с бриллиантом и во время долгого разговора непрестанно им любовался. Затем ему понадобилось выйти в туалет. А надо сказать, что комната Сережи находилась на третьем этаже старого тбилисского дома, каждый этаж которого был окружен галереей с красивым резным деревянным ограждением. Туалет находился тоже на третьем этаже в конце галереи и висел, по существу, в воздухе. Человек с кольцом на пальце вышел в этот туалет и через несколько минут вернулся мрачный и уже без кольца: