На Фонтанке водку пил - Владимир Рецептер

Потом по сходной цене у него можно было купить талантливый эскиз аникушинского Пушкина или балерины в полете.

Лет за пять до своей смерти Инна с Толей неожиданно развелась, но продолжала жить в той же квартире на Анникова вместе с неженатым сыном.

И Толя всю жизнь любил одну ее…

Что-то еще задело Р. в ответе Евгения Ивановича Чеснокова… Что-то еще… Ах да, калоши!..

Почему он ни слова не пишет Булгакову о судьбе собственных калош?..

Евгений Иванович, товарищ Чесноков, как же так?..

Неужели Вам безразлична судьба этой пары, забытой в прихожей Михаила Афанасьевича?.. Вернулась ли она к Вам?..

Не у кого спросить, вот беда!.. Разве только вопрос долетит до самого Чеснокова… Повышаю голос…

Так что же, Евгений Иванович, вернулись к Вам Ваши калоши?!

И если вернулись, каким путем?..

По железной дороге, с оказией?..

Или остались на всю осень, а то и на зиму в прихожей у Булгакова?..

И не казнила ли Вас жена за беспутную забывчивость?..

Как в Ленинграде жить без калош в дождливом октябре!..

И ведь, страшно подумать, но если они вдруг подошли по размеру и сам Михаил Афанасьевич обдуманно или по рассеянности надел их и прошел по мокрой Пироговке, что тогда?..

А тогда, дорогой Чесноков, они превратились в музейный экспонат и обессмертили Ваше имя и Ваши стопы!..

Обещаю, что, со своей стороны, стану неусыпно разыскивать ваши мокроступы, а найдя, начну ходатайствовать перед зав. музеем БДТ Вениамином Наумовичем Капланом о выставлении бессмертных калош непосредственно перед публикой и прямо под гоголевскою шинелью!..

Вот Вам, господа, гоголевская шинель, а вот булгаковские калоши!..

— Венечка, вы, конечно, знаете, как задробили «Мольера» в начале 30-х годов? — спросил Р. названного главу музея.

— Конечно, Владимир Эммануилович, — сказал Каплан. — Там Вишневский перекрыл кислород… Мне кажется, где-то в библиотеке был даже экземпляр пьесы… И я помню, на нем эпиграф на французском языке…

— Да, — сказал Р. — «Для его славы уже ничего не нужно. Но он нужен для нашей славы». Надпись на бюсте Мольера… Попробуйте найти экземпляр!..

— Хорошо, постараюсь… Там главную роль, мне кажется, играли Монахов и Шапиро. Монахов хитрил, а главным идеологом был директор… Но когда против «Мольера» выступила «Красная газета», это было для них как шлагбаум: за черту не заходить!..

— Может быть, есть еще какие-то документы?..

— Документов в театре нет никаких. Но я все время читаю журналы, «Жизнь искусства», «Рабочий и театр», они постоянно давали хронику, и историческая картина ясна… Мне кажется, Шапиро был политкомиссаром… Но и Монахов вел себя выдержанно. Сын ламповщика, депутат Ленсовета… Хотя его, конечно, ущемляли… Жена была арестована. А до этого скакала на лошадях, как амазонка…

— Да, да, вспоминаю! — сказал Р. — Мне про нее рассказывал Карнович-Валуа, сосед по гримерке… Как же я не записал!.. Но вот что помню… Жена была намного моложе, очень красивая, он ее баловал… Потом появился какой-то чекист… Возник роман… Взяли чекиста… Потом ее… Монахов затосковал, умерла собака… И он скончался, сидя на балконе… Не то дома, не то на даче… Совершенно один… Факт или легенда?..

— Этого я не знал, — задумчиво сказал Веня. — Но есть фотография, как чествовали Монахова по поводу тридцатипятилетия творчества… Там пионеры, военные, начальство… И похороны были очень пышные, везли по Невскому, с конной милицией, провожал весь город… А могила в нескольких шагах от Гоги…

Ни в 1930, ни в 1931 годах Николай Федорович ни одной роли не сыграл, и «Мольера» брали, конечно, для него.

Сегодня трудно даже вообразить то бесспорное верховенство и безупречное первенство, которое отдавалось ему, создателю и столпу Большого драматического. Королем в театре был он, и один он.

Рувим Шапиро писал в юбилейном сборнике Монахова: «Он все время стоит в самом центре строительства театра, как член правления, управляющий, председатель Художественного совета».

Между тем когда Монахову поручили принять участие в создании БДТ, он «согласился с условием, что по окончании организационного периода он будет в театре работать исключительно как актер» [Курсив мой. — В.Р. ] ^[19].

В книге воспоминаний Н.Ф. Монахова, над которой трудились и С.С. Мокульский («Литературная редакция»), и С.К. Абашидзе («Художественная редакция»), голос Николая Федоровича время от времени явственно различим, и нас покоряет обаяние художника-самородка, в чем-то наивного, в чем-то лукавого, но главное, светлого и мужественного человека.

О «Мольере» в книге, разумеется, ни звука, но вот что там есть.

«Так как в течение 1930 года у меня не было работы над новыми ролями [Конечно, Монахов. — В.Р. ], то это дало мне возможность уйти с головой в общественную работу [Конечно, Абашидзе. — В.Р .].

[…] В 1931 году среди моих работ по театру не было ни одной, которая художественно захватила бы меня [Монахов. — В.Р. ]. И опять общественная работа наполнила мою жизнь [Абашидзе. — В.Р .].

[…] Осенью 1932 года после длительного актерского бездействия я впервые сыграл Егора Булычева» ^[20] …

Ни в одном обсуждении булгаковского «Мольера» Николай Федорович участия не принимает, но его заинтересованное молчание хорошо прослушивается.

ЦГАЛИ, ф. 268, оп. 1, ед. хр. 63, 1978. 17/XI-31 Директору Государственной публичной библиотеки ^[21]

Культсектор ГБДТ настоящим обращается к Вам со следующей просьбой: театром начата работа по постановке пьесы М. Булгакова «Мольер». Для работы над этой пьесой необходимы разного рода материалы (иконографические, критические работы, разного рода исторические исследования), освещающие: а) век Людовика XIV; б) самого Людовика XIV, театр XVII века; в) жизнь самого Мольера…

Материалами будет пользоваться исключительно режиссура, причем Культсектор ГБДТ берет на себя обязательство материалы из кабинета политпросветработы театра не выдавать и берет на себя целиком ответственность за эти материалы…

Зав. Культсектором /С. Абашидзе/

Консультант /Б. Мазинг/

Такое же письмо с просьбой об иконографических материалах и помощи «опытными специалистами» в деле устройства выставки «Мольер и его время» С. Абашидзе и Б. Мазинг отсылают и директору Эрмитажа.