Фельдмаршал Румянцев - Виктор Петелин

Румянцев вопросительно посмотрел на вошедшего дежурного адъютанта.

– Иван Матвеевич Симолин просит принять его, – бесстрастно доложил адъютант, догадавшийся, что этому посетителю фельдмаршал будет рад.

– Легок на помине. Просите! – оживился Румянцев.

Иван Матвеевич уже знал о прибытии курьеров и посчитал необходимым присутствовать при разборе писем визиря и министров дружественных стран. После обычных в таких случаях приветствий Румянцев вручил ему письма из Константинополя и попросил тут же с ними ознакомиться и высказать свои суждения.

Симолину, как и Румянцеву, не понадобился переводчик: и верховный визирь, и прусский, и австрийский министры великолепно владели французским языком, широко употребительным в дипломатической переписке. Нужно лишь некоторое время, чтобы вникнуть в сущность писем.

Фельдмаршала удивляло то, что венский и берлинский дворы вмешиваются столь беззастенчиво в отношения России с турками, диктуют, в сущности, условия перемирия и мира. «Мы проливаем кровь на полях сражений, выигрываем битвы, а они потирают от удовольствия руки и загребают себе выгоды от наших сражений, – с возмущением думал он. – И самое страшное, если Молдавия и Валахия снова отойдут к Турции. Слух об этом уже широко распространился среди местного населения. Надо же додуматься до того, чтобы играть двумя большими, самостоятельными княжествами, как в карты: отдайте Валахию и Молдавию Австрии, которая вернет их туркам, а турки отдадут ей Белград. Если дворы добиваются равновесия в Европе, которое якобы нарушено Россией, то нужно просто предоставить этим княжествам самостоятельность. Можно подумать, что мы начали войну, а не турки, подогреваемые Францией и Австрией. Все боятся усиления России – вот основная причина затянувшихся переговоров с турками. Все европейские дворы хотят новых приобретений, вот и выгадывают, чтобы никто не взял больше другого. Ведь дело склонялось к тому, что венцы стали готовить армию против России и якобы ждали момента, чтобы напасть на нас. Пришлось ведь предупредить генерала Эссена не нарушать ни под каким видом границ земель ее величества императрицы, не подавать ни малейшего повода к каким-либо неприязненным действиям…»

Румянцев все эти дни и месяцы мысленно часто возвращался к прошлой кампании, блистательному ее завершению в конце октября, когда вся турецкая армия повсеместно была разгромлена и огромные трофеи перевезены на левый берег Дуная. А потом все больше его захватывала политическая игра, которая развернулась вокруг переговоров о мире… «Удастся ли России воспользоваться победами над неприятелем и обеспечить наконец-то безопасность своих хотя бы южных границ, отделив Крым от Турции и поставив вечных беспокойников наших в зависимость от Петербурга?..» Этот вопрос давно волновал Румянцева и все время стоял перед ним, как только он прибыл в Глухов и познакомился с положением на юге России. А теперь ему предстоит воплотить в жизнь свои давние замыслы и мечтания. Пусть он лишь выполняет чужую волю, но он исполняет то, к чему давно уже душа его была подготовлена самостоятельными размышлениями.

Симолин закончил наконец чтение писем. Некоторое время задумчиво молчал.

– Ну что, Иван Матвеевич? – нетерпеливо спросил фельдмаршал.

Как не похожи были эти два человека, которым предстояло решить сообща столь важное дело!.. Огромный Румянцев казался еще выше и массивнее рядом с невысоким и худощавым Симолиным. Маленькие глаза и продолговатый, острый нос Симолина резко выделялись на лице, сразу приковывая к себе внимание. И – курносый, с округлым овалом лица, излучавший добродушие и силу Румянцев, уверенный в себе, быстрый на решения.

– Прочитать-то прочитал, – осторожно начал Симолин, – но как бы тут не ошибиться. Блистательная Порта не любит проигрывать, тем более что она опирается на поддержку австрийского двора.

– Хорошо, что положено хоть начало переговоров. Они знают основные условия соглашения между нами, а значит, на них пойдут.

– О, ваше сиятельство, это только внешняя сторона дела. Турки хитры и коварны, долго будут стоять на своем, пока не добьются немалых выгод.

– А что вы думаете о месте встречи наших уполномоченных? Что обычно предлагается в этих случаях? Где возможен конгресс? – размышлял Румянцев вслух.

Симолин вовсе и не собирался отвечать на эти вопросы, которые фельдмаршал явно ставил самому себе и не нуждался в совете, потому что знал местные условия лучше, чем только что прибывший сюда Симолин.

– Если бы согласились на Бухарест, то лучше этого места ничего нельзя придумать. Только здесь уполномоченные комиссары могут пребывать с удобствами, – говорил Румянцев, внимательно разглядывая Симолина. – Да, пожалуй, так, поелику нет другого удобного на сей стороне Дуная селения, в котором бы мог поместиться комиссар со своей свитой… Так что, Иван Матвеевич, заготовьте письмо визирю и пашпорт для его уполномоченного. И не забудьте отдать повеление о принятии и препровождении оного с пристойными его чину почестями.

– Ваше сиятельство, в Бухаресте уж слишком много наших войск. Согласятся ли турки пребывать в оном, когда каждый день они будут зреть своих неприятелей, гордо разгуливающих по их городу?..

– Ну, если турки не согласны будут на Бухарест, то можно предложить им Журжу. Я согласен и на Журжу. Нельзя больше медлить с определением сего дела, которое положит основание к заключению мира.

– Да все равно, как мы ни торопимся, времени пройдет много. Пока курьер в Шумлу прибудет, потом в Константинополь, потом снова к нам… Месяца два пройдет, не меньше. Турки и будут тянуть с открытием переговоров. – Симолин за свою более чем тридцатилетнюю дипломатическую деятельность всякого насмотрелся и не питал никаких иллюзий на быстрый успех.

– Нам тоже нужна передышка, а потому перемирие до 1 июня – удобное время и для нас. После зимы нужно время, чтобы привести армию в боевое состояние.

– А что вы скажете, ваше сиятельство, на их предложение продолжить перемирие на три месяца, если мирные договоры будут прерваны? – спросил Симолин.

– Нет, вот с этим мы никак не можем согласиться. Если мирные переговоры будут прерваны, то отсрочить возобновление военных действий еще на три месяца можно только с согласия наших повелителей. А пока положение армий с обеих сторон на все время перемирия должно быть то же самое, что и ныне. Главное течение Дуная должно быть признано линией разделения между армиями. Я считаю, что на обоих берегах сей реки нельзя вновь производить никаких укреплений и возобновлять разоренные в конце минувшей кампании такие города и крепости, как Бабадаг, Тульча, Исакча, Мачин и Гирсов…

– Думаю, что они должны с этим согласиться, как и с тем, что и военные действия в Азии должны быть прекращены. Дабы, по получении взаимных уведомлений о перемирии, все земли, крепости и другие места остались в тех руках, в которых они тогда находились. Но вот о судоходстве в Черном море…

– А что о судоходстве? Перемирие простирается до всего Крыма и до Черного моря, так что никакое вооруженное судно не может выйти из Черного моря в устье Дуная и ниже ходить, вдоль по Бессарабии, к устью Днестра. Равным образом да не показываются суда турецкие при берегах и пристанях крымских.