Жильбер Ромм и Павел Строганов. История необычного союза - Александр Чудинов

И, наконец, автор этих строк сделал обзор находящихся в России рукописей Ромма и предложил коллегам совместный проект их публикации^[137].

Развернувшаяся в последующие годы работа над указанным проектом существенно оживила исследования по данной тематике. Его участники за минувшие после коллоквиума в Риоме 15 лет опубликовали многочисленные статьи как о самих Ж. Ромме и П. Строганове^[138], так и об их окружении^[139]. Первые результаты осуществления данного проекта уже получили признание в научной среде^[140] и нашли отражение в историографии, например в фундаментальных исследованиях петербургского историка С.О. Кузнецова о династии Строгановых^[141].

Вместе с тем в последнее время тема союза Ж. Ромма и П. Строганова стала все чаще привлекать внимание и историков-любителей, чьи тексты лишь с большой долей условности могут быть отнесены к собственно историографии^[142].

Хотя указанные публикации изобилуют ссылками на научную литературу, что придает им внешнее сходство с исследованиями, большинство из упоминаемых в таких ссылках изданий имеют, в лучшем случае, лишь косвенное отношение к рассматриваемому сюжету, а основным источником информации о Ромме и Строганове для этих авторов по-прежнему остается книга великого князя Николая Михайловича. Некритически перелагая ее содержание, они воспроизводят и содержащиеся в ней неточности. Например, все они – и журналист В.С. Успенский, и М.Л. Гавлин, и врачи М.В. Далин (сын историка) с В.А. Фроловым – повторяют за великим князем, что накануне своего отъезда из России П.А. Строганов получил воинское звание «поручика Преображенского полка»^[143], хотя во всех официальных документах Коллегии иностранных дел, связанных с отъездом П.А. Строганова за границу, чин последнего обозначен как «карнет лейб-кирасирскаго полку»^[144].

В.С. Успенский и М.Л. Гавлин воспроизводят также ошибочную версию Николая Михайловича о том, что Ромм посоветовал Строганову принять псевдоним «Очер» по политическим соображениям с началом революционных событий^[145]. Любопытно, что М.Л. Гавлин, утверждая это, ссылается не только на труд Николая Михайловича, но и на мою публикацию документов, из которых следует как раз прямо противоположное: смена имени воспитанника была произведена Роммом исключительно по педагогическим мотивам еще до революции^[146].