Жизнь графа Дмитрия Милютина - Виктор Петелин

В конце мая Милютин вздохнул с облегчением: лекции закончились, офицеры занялись практическими учебными делами, брат Николай и сестра Елизавета уехали за границу, отец к сестре в Рязанскую губернию, а теща с младшей дочерью в Бессарабию заниматься своим имением. Он оставался в одиночестве, в своей семье, чтобы провести лето в уединенной творческой работе, по которой так соскучился. Тем более работа в академии ему предстояла совершенно новая, нужно было подготовить лекционный курс не по старым образцам, а внести в него то новое, что уже сразу наметилось у него по первым лекциям.

Дмитрий Алексеевич спокойно сидел у себя в кабинете, когда ему доложили, что прибыл офицер из штаба военно-учебных заведений и просит принять его. Оказалось, что генерал-адъютант Яков Иванович Ростовцев, начальник этого штаба, просит пожаловать к нему «для некоторых объяснений».

«Видимо, генерал Веймарн что-то говорил Ростовцеву обо мне, когда решался вопрос о назначении меня профессором, вот и приглашение», – подумал Милютин, собираясь в штаб военно-учебных заведений.

Генерал Ростовцев принял подполковника Милютина чрезвычайно любезно:

– Вы, господин профессор, вовремя прибыли в Петербург, у нас недостает таких образованных и дисциплинированных офицеров. Начинаются по ведомству военно-учебных заведений практические занятия, а у нас не хватает их руководителей, у нас есть к вам предложение… Не возьмете ли вы на себя руководство топографическими, тактическими и другими практическими занятиями воспитанников в Петергофском лагере? А потом мы подумаем, как использовать вас, не отрывая от профессорства в академии, по ведомству военно-учебных заведений. А сейчас наступает лето, нам нужны такие руководители, как вы…

«Вот теперь я могу обеспечить свою семью с двумя окладами», – мелькнуло у Дмитрия Алексеевича, но не спешил сразу соглашаться с таким лестным для него предложением.

– Спасибо, Яков Иванович, за предложение, но я должен буду узнать у своего начальства, уместно ли мне принять его. На меня свалилось столько работы, надо за лето подготовиться к лекциям…

– Это мы попробуем решить… Воспитанники семи петербургских военно-учебных заведений: Пажеского корпуса, Инженерного и Артиллерийского училищ, Дворянского полка и трех кадетских корпусов – очень изменились за последнее время, стали много читать иностранной литературы, порой там проповедуются социалистические и коммунистические идеи. Появились тайные кружки… У наших воспитанников еще не обнаружились такие кружки, но ведь мы-то от этого не застрахованы. Наши воспитанники встречаются со студентами вузов, особенно вредны встречи со студентами университета…

– Там была какая-то суматоха…

– А суматоха, как вы сказали, действительно была, и все из-за мнительности студентов. Мне подробно рассказывал один из профессоров университета о происшедшем там недавнем переполохе… Во время университетского акта состоялись чтения, профессор Петербургского университета и цензор Петербургского комитета Степан Степанович Куторга, зоолог, читал вместо заболевшего академика-историка Николая Устрялова доклад «О Петре Великом как историке», только коснулся Прутского похода, как треснула колонна, раздался дразнящий шум, студенты, испугавшись, что на них валится потолок, бросились к дверям, другие, увидев толпу у дверей, бурно заволновались, стали ломать окна, кто-то в испуге начал переворачивать стулья, терял перчатки, кто-то поранил руки… А в чем дело – никто не знал… А ведь были министр Уваров, ректор, адмиралы Крузенштерн и Рикорди, попечитель, архиерей Афраний…

«Господа, остановитесь, ничего не произошло, штукатурка на колонне лопнула…» Наконец все поняли, в каком смешном положении все оказались. О происшедшем, естественно, послали рапорт Николаю Первому.

Видите, Дмитрий Алексеевич, в каких условиях нам приходится работать. Воспитанники не такие, как студенты университета, но все-таки за ними нужен догляд.

– В ближайшее время, Яков Иванович, я вам сообщу свой ответ на ваше столь лестное предложение…

– Учтите, Дмитрий Алексеевич, еще и то, что государь непременно будет утверждать ваше назначение. По каждому поводу обращаются к нему. Вот недавно наш министр народного просвещения Сергей Семенович Уваров рассказывал мне, что Николай Васильевич Гоголь, получив от государя денежное пособие, написал ему благодарственное письмо, которое приведу вам с его слов полностью: «Мне грустно, когда я посмотрю, как мало я написал достойного этой милости. Все, написанное мною до сих пор, и слабо и ничтожно до того, что я не знаю, как мне загладить перед государем невыполнение его ожиданий. Может быть, однако, Бог поможет мне сделать что-нибудь такое, чем он будет доволен». Ручаюсь за смысл этого письма, но не за подлинность его. А ведь Гоголь написал «Мертвые души», «Ревизор», это гениальный художник… С какой силой, с каким тактом, как метко и верно он обличил наши общественные недостатки. Так что смотрите, Дмитрий Алексеевич, рапорт о вашем назначении попадет непременно к Николаю Павловичу. И учтите еще и другое: в интеллектуальных кругах все пропитано философией, все увлекаются Гегелем…