Третий рейх на наркотиках - Норман Олер

Окрыленный этими результатами, Ранке предложил провести более масштабные эксперименты в регулярных воинских частях^[87]. К его удивлению, это предложение не нашло отклика. В здании на Бендерштрассе, где размещалось Общее управление сухопутных войск (сегодня там находится Федеральное министерство обороны), не осознали актуальность наркотических средств – ни их возможностей, ни связанных с ними опасностей. Прогрессивный ученый Ранке планировал в скором времени снабдить солдат синтетическими алкалоидами, воздействие которых на мозг еще не было изучено^[88], но его начальники – военные бюрократы из Санитарной инспекции – не видели у этой инициативы никаких перспектив. Они размышляли, какой хлеб подходит для армии лучше – серый или белый, – в то время как Ранке заботила пища для мозга. Он думал о будущем. Берлинский врач и писатель Готфрид Бенн, еще в кайзеровскую эпоху окончивший Военно-медицинскую академию, сформулировал его идею в своем программном труде, где описывались люди будущего: «Работоспособный мозг укрепляется не только с помощью молока, но и с помощью алкалоидов. Столь маленький и уязвимый орган, который помогает человеку не только иметь дело с пирамидами, гамма-лучами, львами и айсбергами, но и творить их, мыслить их, нельзя поливать грунтовой водой, как незабудки, иначе он скоро выдохнется»^[89]. Это фрагмент из эссе Бенна «Провоцируя жизнь», а провокация, которую он имеет в виду, это изменение потоков нейронов, новые мысли, свежие идеи, возникшие под влиянием нетрадиционной пищи для мозга.

Неудивительно, что известие о векамине, обладавшем поразительным действием, молниеносно распространилось среди будущих военных врачей. Испытывавшие стресс из-за больших учебных нагрузок, они ожидали чуда от этого средства, которое якобы повышало работоспособность, и принимали его все в больших дозах. Они были предшественниками сегодняшних студентов университетов по всему миру, которые употребляют стимуляторы вроде риталина и дериватов амфетамина. Когда Ранке узнал об этом спровоцированном им развитии событий, а еще о том, что в Мюнхенском университете отвели специальное помещение, где приходили в себя так называемые «первитиновые трупы» – студенты, переборщившие с дозой, он осознал, какую опасность представляет собой это средство. Ему стало известно, что у курсантов его МАА уже вошло в привычку принимать перед экзаменами большие дозы стимулятора. При этом нередко результаты «превосходили» ожидания. Один озабоченный таким положением дел коллега Ранке писал: «Порой на экзамене становилось очевидно, что нормальный человек просто не способен нести столь несусветный вздор»^[90].

Ранке отменил запланированные на 1939 год дальнейшие эксперименты и написал начальнику академии письмо, в котором предупреждал его об опасности развития зависимости и настаивал на полном запрете первитина в стенах академии^[91]. Однако духи, которых он вызвал, не оставили в покое ни Ранке, ни вместе с ним и вермахт: метамфетамин распространялся, словно лесной пожар, и в скором времени никакие казарменные ворота уже больше не могли сдерживать его напор.

Мирное время подходило к концу. Военные врачи готовились к предстоявшему вторжению в Польшу и скупали в аптеках все запасы первитина, который – пока еще – в вермахт официально не поставлялся. Ранке оставалось лишь бессильно наблюдать за этим. Менее чем за неделю до начала войны он писал начальнику штаба Санитарной инспекции сухопутных войск: «Разумеется, это обоюдоострый меч – дать в руки армии лечебное средство, использование которого не ограничено случаями крайней необходимости»^[92]. Но это предостережение оказалось запоздалым. Начался неконтролируемый великий эксперимент. Щедро снабженные стимулятором и не получившие никаких указаний относительно его дозировки солдаты вермахта напали на своих ничего не подозревавших, трезвых восточных соседей.