Стою за правду и за армию! - Михаил Скобелев

Итак, в 1873 году решена была экспедиция против Хивы, население которой составляют юмуды, киргизы и туркмены (последние наиболее воинственны). Со стороны Оренбурга направлен был отряд генерала Веревкина^[286], со стороны Туркестана двигался Кауфман – главный начальник всей экспедиции, и со стороны Кавказа двинулось два отряда: южный – полковника Маркозова, из Красноводска и Чигишляра, и северный – полковника Ломакина, от залива Киндерли. В этих двух отрядах войска́ были исключительно кавказские. Южный отряд, Маркозова, не дошел до назначения вследствие страшной жары и безводья и вернулся с половины пути обратно к Каспийскому морю. Северный же отряд, Ломакина (или так называемый Мангышлакский), при котором находился и я в качестве офицера Генерального штаба (тогда я был подполковник), успешно выполнил свою задачу, т. е. дошел до Хивы. Все отряды – Туркестанский, Оренбургский и Кавказские – должны были появиться в начале мая в Хивинском оазисе, но каждый из них был настолько силен, что мог действовать и самостоятельно.

Нам предстояло пройти около 800 верст по пустыне Устюрт и вести борьбу с природой, со всякими невзгодами – жарой, безводьем и проч. Приготовления к этой трудной экспедиции через пески заняли довольно много времени. Главная забота составляла добыть верблюдов, без которых немыслимо переходить пустыню. Покупка, наем, реквизиция – все это применялось. Мне тоже пришлось поработать для этого дела. С командой казаков я отбил у киргизов близ колодцев Он-Каунды 60 верблюдов и доставил их Ломакину. В апреле началось движение войск эшелонами (войска, как я сказал, были переведены морем из Кавказа)^[287]. Сначала я находился при одной из колонн и исполнял разные поручения. У колодцев же Биш-Акты мне поручено было командование отдельной небольшой колонной. Подвигались вперед мы медленно, испытывая страшные лишения.

Жара доходила до 45°, духота и сухость воздуха были невыносимы. Кругом, куда ни бросишь взор, – безжизненная пустыня, бесконечные пески, пески… Вода в колодцах была большей частью скверная, солоноватая, колодцы глубоки – иногда до 30 сажен, и доставать воду при таких условиях было очень трудно, а эта операция производилась крайне медленно. Иногда воды недоставало не только для лошадей, верблюдов, овец, которые сопровождали отряд, но даже для людей…

Наконец мы поднялись на Устюрт. Сухость воздуха и духота еще увеличились, было несколько песчаных ураганов… Словом, мы вступили в царство настоящей пустыни… Вообще, весь этот поход – это непрерывная борьба с природой. О неприятеле – ни слуху ни духу! Пищу люди получали более чем скромную, горячего почти не было вследствие недостатка топлива. Двигались утром и вечером, днем же отдыхали, или, верней, мучились, пеклись на солнцепеке, так как палаток у нас не было (брали только самое необходимое).

Бывали случаи, когда люди окончательно падали духом, приставали во время похода, и приходилось прибегать даже к крутым мерам, чтобы их подбодрить. Раз я одну роту провел под барабан и «на плечо» верст пять, чтобы поднять в них энергию. Особенно тяжелые сцены приходилось наблюдать у колодцев при раздаче воды. Люди превращались тогда чуть не в зверей, и только благодаря офицерам порядок установлялся. Мы выбивались из сил, чтобы водворить порядок между измученными от усталости, жары и жажды людьми. Десятки манерок опускалось в колодец, солдаты отнимали воду у пивших верблюдов, лошадей, в воздухе стояла ругань людей, вой животных… Таким образом мы медленно подвигались вперед – через колодцы Ильтедже, Байчагир – к Ибытаю.

Вблизи этого последнего колодца я имел стычку с киргизами. Выступив 5 мая от колодцев Мендали, я с небольшим авангардом на рысях поехал вперед и оставил далеко позади свой отряд. За одним из песчаных холмов мы вдруг совершенно неожиданно наткнулись на караван киргизов верблюдов в тридцать. Верблюдовожатые были застигнуты врасплох и без сопротивления сдались нам. Отправив сдавшихся с несколькими казаками назад, навстречу двигавшемуся отряду, я с тремя офицерами и восемью казаками поехал еще дальше, к колодцам Ибытай, где, как нам передавали сдавшиеся киргизы, двигался еще больший караван. Действительно, через несколько верст мы увидели в стороне от дороги огромный караван, верблюдов в триста, при которых находилось несколько десятков вооруженных киргизов.

Я подскакал к каравану и потребовал сдачи. Киргизы, видя нашу небольшую группу (10–12 человек), не обратили никакого внимания на мое предложение и стали гнать верблюдов в обратную сторону, очевидно намереваясь уйти. Мне оставалось одно: или спокойно смотреть на ускользавшую из рук добычу или попробовать счастья русского оружия, помня, что «смелым Бог владеет!». Я решился на последнее. «Шашки вон!» – скомандовал я горсти своих всадников. – Марш-марш!..» – и десяток русских кавалеристов врубился между убегавшими в беспорядке навьюченными верблюдами, и златоустовские клинки стали добросовестно работать по чалмам и халатам детей пустыни. Показалась кровь, послышались отчаянные крики, ругань, рев верблюдов, раздались ружейные и пистолетные выстрелы… Убегавшие и опешившие киргизы стали инстинктивно защищаться пиками, шашками, револьверами…

Последовала горячая рукопашная схватка… Между тем мой отряд, за которым я послал, уже спешил на выстрелы. Пехота бежала несколько верст по страшной жаре и довершила нашу победу. Правда, часть киргиз с верблюдами успела-таки удрать, но все-таки до двухсот верблюдов с вьюками (около 800 пудов крупы) остались в наших руках. Эти трофеи нам были очень кстати, и солдаты вознаградили себя за долгий пост. В этой стычке некоторые офицеры и казаки были ранены. Я тоже получил несколько сабельных ударов, не мог сесть на коня и улегся в арбу. Но и киргизы недешево отделались. Десятка два тел валялось на песке с порубленными черепами, в окровавленных халатах, раненых оказалось тоже немало… Как видите, господа, наш смелый, дружный натиск увенчался полным успехом! Затем мой отряд направился к колодцу Алан, присоединился к другим колоннам, и все продолжили дальнейшее движение.

Вскоре мы спустились с безжизненного Устюрта в Хивинский оазис, в плодородную долину Амударьи (Оксуса), и подошли к городу Кунграду, который был уже занят частью войск Оренбургского отряда генерала Веревкина, следовавшего с севера по западному берегу Аральского моря. Немного южней, у города Еарабайли, наш отряд, т. е. Ломакина, присоединился к отряду Веревкина и поступил под его команду. Соединенный отряд был силой до 4500 человек. Это было в первой половине мая. Продолжая двигаться левым берегом Амударьи, мы заняли почти без сопротивления города Ходжейли и Мангит.

После незначительного дела, бывшего у Мангита, генерал Веревкин приказал мне с двумя сотнями и ракетной командой^[288] преследовать бежавшие неприятельские шайки и попутно разорять туркменские аулы за сочувствие и помощь жителей войскам хана. Поручение свое я выполнил в точности, предал огню и мечу несколько селений, порубил немало настигнутых хивинцев, захватил много всякой добычи. Не раз, увлеченные преследованием, мы натыкались на превосходные силы противника и от наступления переходили к обороне… Я не буду останавливаться на различных мелких эпизодах этой своей командировки. Скажу только, что в ней было много интересного и поучительного. Затем я присоединился снова к отряду и получил благодарность от Веревкина за хорошую работу казаков.