Дело принципа - Денис Драгунский

– Как вы красиво говорите, Далли, – сказал Фишер.

– Поцелуйте мне руку, – сказала я, – если вам действительно нравится.

Фишер галантно прикоснулся губами к моим пальцам.

– Не так, – сказала я. – Как тогда.

Фишер усмехнулся и расцеловал все десять моих пальчиков.

– Благодарю, – кивнула я, – но вы не ответили: сон или не сон?

– Если вы настаиваете, – сказал Фишер, – я в ближайшие дни подниму все документы и представлю вам подробнейшее досье. А пока пусть это будет сон.

– А потом окажется, что досье выкрали у вас из конторы. Так? – сказала я.

– Все может быть, – сказал Фишер. – Может быть, пока мы с вами пьем кофе и рассуждаем черт знает, о чем, в это время моя контора, к примеру, горит. Потому что я сомневаюсь, что кому-то понадобится выкрадывать именно эти документы.

– А Ковальскому? – спросила я.

– Зачем? – пожал плечами Фишер. – Фокус не удался. Забудем.

– Ага! – сказала я. – Значит, фокус?

– Да, – сказал Фишер, – фокус. Кому-то из ваших дальних родственников до смерти захотелось вернуться в родовое имение.

– Невнятно, – сказала я. – Ну, впрочем, хватит. Вы уже признались, что это была какая-то афера. И вообще, какая глупость в наше время покупать землю, да и еще в таком опасном месте.

– Опасном? – поднял брови Фишер.

– Да-да, в бессмысленно опасном, – подтвердила я. – Артиллерийские повозки будут месить осенние дороги в этом райском уголке. Горы солдатских трупов будут валяться в перелесках. Убитые лошади со вздувшимися животами будут плавать в очаровательных речушках и прудах нашего имения. И не только нашего, я полагаю. Потому что карнавал закрывается, как вы сами выразились. Такой большой карнавал всегда закрывается шумно.

– Нет, – сказал Фишер. – Нет, нет и еще раз нет.

– Вы думаете, что ваше «нет» чему-то поможет? – спросила я. – Что вы своим «нет, нет, нет» сумеете заклясть беду? Вы милый человек, но смешной. Все. Я получила ответ на свой вопрос. Теперь просьба: помните, совсем недавно я обращалась к вам с весьма экстравагантной и, как вам показалось, глупой просьбой, с безнравственной просьбой – я просила вам сделать меня мужчиной. В юридическом смысле, разумеется, – рассмеялась я, – помните? Сменить все свидетельства и метрики, ну, вы помните, в общем.

– Не помню, – сказал Фишер. – Это вам точно приснилось.

– Неважно. Но вы поняли, что мне надо? Сделаете?

– Нет, – сказал Фишер. – Я против таких фокусов.

– Жаль.

Я помолчала недолго, а потом нагнулась к нему через столик.

– Фишер, – сказала я, – вы просили меня, – я снова сделала паузу, потому что как раз в эту секунду мимо нашего столика шел официант, – вы просили меня остановить одного человека. А если уж совсем просто – вы просили меня убить этого итальянца, этого князя, уж не знаю, князь он или нет, этого молодого сеньора Габриэля, усыновленного моей, судя по всему, безумной мамочкой. Вам не разнадобилось?

– Нет, – сказал Фишер, пристально глядя на меня. – Отнюдь не разнадобилось. Наоборот, надобность все возрастает.

– Отлично, – кивнула я. – Наверное, я смогла бы. Поверьте мне, я сумею. Более того, я умею.

– Догадываюсь, – мрачно сказал Фишер.

– Она вам нравилась? – спросила я. – Она была такая красивая. Особенно голая. Какая талия! А какие грудки! Боже милосердный, как она была прекрасна!

– Вы забываете, – сказал Фишер, – что я влюблен в вас. Хотя, объективно, да, она была весьма мила.

– Прекрасно, Фишер! Прекрасно! – сказала я. Он держал мою руку у своих губ. Я пальцами схватила его за нос и небольно подергала его вправо-влево. – Странные вы люди, мужчины. Пропускаете настоящих красавиц и влюбляетесь в жутких каракатиц.

– Так ты согласна? – спросил Фишер.

– Отдаться вам? – спросила я. – Да хоть сию минуту.

– Благодарю! Нет, я про другое. Ты согласна остановить князя?

– Это будет темой моего заявления, – сказала я. – Я еще не окончила свою просьбу.

– Я весь внимание, – сказал наконец Фишер.

Он и в прошлые разы сказал бы это, да я не давала ему рта раскрыть.

– Итак, повторяю, только что я обратилась к вам с дурацкой просьбой о подмене документов. Просьба действительно дурацкая. Умножение сущностей. Или, как говорят в народе, чесать правую ноздрю через левое ухо. Надо проще. Девица Мюллер сейчас живет в нашей квартире. Она приехала ко мне на день рождения. Кстати, повторяю: буду рада видеть вас на этом скромном семейном празднике. Просьба: повстречайтесь с ней и объясните ей как угодно, что она должна остаться со мной. Но не как служанка, боже упаси, а как… Ну вы сами понимаете. Объясните ей, что я на самом деле мальчик, которого одевали как девочку. Так, что никто из слуг об этом не мог догадаться. Тайну знала только гувернантка, но ее теперь нет среди нас.

– Хм, – сказал Фишер.

– Ну, или придумайте что-нибудь еще. А если хотите, скажите правду. Что графиня цу Вольфендорф таким образом делит жизнь и судьбу с художницей Франсуазой Лагранж. Ну, или наскребите что-нибудь еще из светской хроники.

– Это разврат, – сказал Фишер.

– Адвокат, аферист, полицейский агент, офицер контрразведки, организатор тайных убийств говорит мне о нравственности. Мне даже не смешно.

– Страшная штука – любовь, – сказал Фишер.

– Верно, – согласилась я.

– Нет! – вскричал Фишер. – Нет! – закричал он так громко, что официант, стоявший у стойки, поднял голову на нас. – Вы не знаете, как страшна любовь! Ибо я готов выполнить вашу страшную, лишающую меня всяких надежд, выполнить вашу просьбу во имя моей любви к вам.

– Но если вы меня так страшно любите, Фишер, – сказала я, – почему вы не сделали меня своей, когда на улице Гайдна я голая стояла перед вами в темной комнате, освещенная свечкой? Почему вы не залезли ко мне под одеяло, когда проходили мимо меня из сортира в свою комнату, и я остановила вас?

– Я оробел, – сказал Фишер и захлопал ресницами.

У него были длинные ресницы, настоящие еврейские.

– А сейчас? – спросила я. – Я только что сказала, что готова отдаться вам сию же секунду. Почему вы не схватили меня за руку и не потащили в гостиницу? Вот в эту, – я показала рукой в окно и направо, – которая напротив нашего дома? Отель «Альдемарески»! Какое неописуемое блаженство! Какая утонченная месть! В окне напротив живет этот негодяй Тальницки, который только что унижал вас. Предлагал вам напоследок угоститься дорогим коньяком. А вы теперь, поглядывая в это окно, в гостиничном номере напротив, нагло обладаете его дочерью!

– Потому что вы, Далли, только что признались мне, что любите другого. Простите, другую. И я со своими чувствами здесь совершенно лишний, – надменно произнес Фишер.