Мемуары «Красного герцога» - Арман Жан дю Плесси Ришелье

По этой же причине его «Политическое завещание» не дает идеального образа человека или общества, в соответствие которому следует насильно их привести. Ришельё с уважением относится к индивидуальной неповторимости каждого человека и каждой нации; пороки, с его точки зрения, неизбежны, но, как правило, они компенсируются хорошими качествами, нужно только, чтобы этих качеств было все-таки больше, чем пороков.

В отличие, например, от Платона, Ришельё не предлагает никаких учреждений, призванных обеспечить «исправление» личности, создание человека, соответствующего требованиям идеального общества.

Право свободы вероисповедания он провозглашал постоянно. Еще в Люсоне, в 1608 году, в первой же своей речи после прибытия в епархию он утверждал, что «разъединенные принадлежностью к разным конфессиям могут быть объединены любовью»^[176].

Это утверждение стало одним из лозунгов современного экуменического движения за межконфессиональный диалог и согласие различных Церквей. Однако мало кто знает, что едва ли не впервые в истории произнес эти слова четыреста лет назад, без малого, 24-летний французский епископ, когда в Европе, особенно в Испании, еретиков сотнями отправляли на костер.

В «Завещании» Ришельё повторяет, что подданные государства находятся в равном положении независимо от того, какой Церкви они принадлежат. Иные способы обращения в католичество, кроме проповеди, кардинал считал невозможными. Нет оснований утверждать, что Ришельё, как представитель французской аристократии, выражал исключительно ее интересы.

Один из его биографов справедливо отмечает, что Ришельё сам одновременно представлял все три сословия: его отец принадлежал французской знати; дед по материнской линии не имел знатного происхождения и дворянство ему было пожаловано за его деятельность юриста; сам же Арман де Ришельё был не только политическим деятелем, но и духовным лицом^[177].

Подобный сословный «синтез» во многом определил и его политику. «Ришельё явился провозвестником “концепции гражданского мира”, гармонии интересов всех слоев общества, короля и народа», – считает Ю. В. Борисов^[178]. Тогда в чем же на самом деле заключается суть его взглядов на роль дворянского сословия?

Это невозможно понять, если рассматривать, как принято, сквозь призму сословного строя – давно не существующего исторического явления. В действительности речь идет о необходимости существования социальной и духовной элиты, без которой невозможно представить себе полноценное общество.

Здесь важно не происхождение и не имущественное положение. Тонкий психолог, Ришельё понимал, что общественная жизнь, идеология, система ценностей зависят прежде всего от наиболее интеллектуальной и духовно развитой части общества, которая воспринимается – или, во всяком случае, должна восприниматься – остальными социальными группами как некий эталон. И тем, каким он будет, этот эталон, определяется и состояние общества в целом.

Отсюда и высокие требования Ришельё к представителям элиты – «нервам государства», его лучшим членам не в силу происхождения, но только благодаря своим личным достоинствам. Те же, чьи качества и образ жизни не могут служить примером остальным, становятся недостойными своего положения и должны быть переведены в число «управляемого большинства» (Гаэтано Моски).

Ришельё заложил фундамент для формирования принципиально нового типа государственной и общественной элиты – не сословной, но интеллектуальной, обладающей не столько привилегиями, сколько многочисленными обязанностями перед обществом, долг которой – всю свою жизнь посвятить благу народа и страны.

Согласно Ришельё, чем выше положение – тем более высокие обязательства оно накладывает на тех, кто к нему принадлежит. Именно отсутствие такой элиты приводит к исчезновению единого общества, системы духовных ценностей, моральных норм, к низкому правосознанию и асоциальным установкам – наверное, можно сказать, что именно такая ситуация, к сожалению, сложилась и у нас в настоящее время.

Авторитарная власть, сторонником которой был Ришельё, не имеет ничего общего с тиранией и тоталитарными режимами.

Ее назначение – эффективная охрана граждан, безопасность государства, разумное правление, система единого и непротиворечивого законодательства, гарантирующего надлежащее исполнение органами государства и должностными лицами своих функций и защищенность всех слоев населения, а также осуществление внутренней и внешней политики, обеспечивающей экономическую и политическую стабильность, активной роли государства в сфере международных отношений.

Точно так же, как и элита, власть – не привилегия, не неограниченное право, а прежде всего – обязанность, долг перед государством и ответственность перед обществом. Как глава государства, так и высшие должностные лица почти что не вправе иметь личные интересы, считает Ришельё.

Потому они и должны в большинстве своем происходить из высших слоев общества, принадлежность к которым гарантирует соответствующее воспитание и обладание необходимыми качествами и чувством долга. С точки зрения Ришельё, человек, воспитанный в другой среде, обладает иным, узким мировоззрением и может быть не готов или не способен нести ответственность за общество и государство.

И в заключение

Идеи Ришельё не антигуманны, не жестоки, не бесчеловечны. Политические мыслители других поколений подчас гораздо более склонны к ограничению личной свободы индивида. Руссо, считающийся одним из наиболее ярких представителей французского Просвещения, полностью одобряет и считает необходимым контроль со стороны государства над религиозным сознанием граждан и применение санкций по отношению к тем, чьи религиозные убеждения не соответствуют навязываемому стандарту.

Ришельё же, которому порой пытались приписывать человеконенавистнические чувства, всю свою жизнь считал свободу вероисповедания неотъемлемым правом каждого человека. Осада Ла-Рошели ни в коем разе не была «религиозной» – речь шла о подавлении оппозиции, угрожавшей безопасности и территориальной целостности государства.

Гугеноты Ла-Рошели требовали привилегий – Ришельё отказывался давать привилегии кому бы то ни было: привилегии протестантам нарушали бы права католиков, а Ришельё не допускал зависимости объема гражданских прав от религиозных убеждений. После взятия мятежного города кардинал в первую очередь распорядился доставить хлеб его жителям.

Участников вооруженного восстания не преследовали, некоторые его предводители вскоре поступили на службу в королевскую армию.