Тесей. Царь должен умереть. Бык из моря - Мэри Рено

– Здесь нет мужей и нет мужских богов. – Она повела кругом рукой и назвала странное для слуха имя, словно бы оно все объясняло. Подумав, добавила: – Девичий утес.

Я спросил:

– А ты кто?

Прикоснувшись к груди, она проговорила:

– Ипполита, владычица дев, царь. – И гордо вздернула голову.

Сердце мое устремилось к ней. Но я сказал только:

– Хорошо. Значит, мы вдвоем можем переговорить. Я пришел сюда с миром.

Она гневно тряхнула головой, явно желая сказать мне: «Лжец!»

Пальцы ее нетерпеливо прищелкнули, она снова не могла отыскать слово. Наконец, указав на нас, она воскликнула:

– Вы – пираты! – И войско за спиной ее повторило слово на собственном языке.

«Да, – подумал я, – и она помнит меня».

– С миром, – повторил я. – Покуда я жив, я не солгу тебе. – Я попытался заглянуть в ее глаза. – Да, мы пираты, но лишь развлечения ради, а не потому, что добываем разбоем пропитание. Я царь в Афинах, Элевсине и Мегаре до самого конца Истма, Крит платит мне дань. Сожалею о нашей нескромности на берегу, но мы в этих краях чужие, и мужи долго пробыли в море. Впрочем, вы взыскали кровью достаточную цену. Пусть теперь настанут мир и дружба.

– Дружба? – Она словно не верила словам чужого языка, слыша в них безумие.

Одна из дев позади нее разразилась бешеным хохотом. Опустив топор на плечи коню, царица постаралась сложить слова чужого языка и отвела назад сверкающие волосы, прикрывавшие пальцы.

– Это место, – проговорила она, складывая слово к слову, – священно. – Ее жест придал речи еще большее значение. – Мужам не приходить сюда. А вы… вы видели тайное. За это положена смерть… всегда. И мы, девы, убьем вас. Таков наш закон.

Глаза ее встретились с моими: серая влага, серые облака, они говорили без слов, что, возможно, и нас скоро ждет смерть. Обернувшись, она указала на святилище:

– Все мы в ее руке.

Она набрала воздуха в грудь, чтобы испустить боевой клич, и я вскричал:

– Подожди!

– Нет! Богиня разгневана. – Но рука ее остановила коня.

– Ипполита. – Имя это пахло вином и медом. – Мои люди не могли прогневать ее. Смотрел только я один – кроме меня, никого наверху не было. Они не могли видеть и ничего не сделали. – Я говорил медленно, стараясь, чтобы она уловила смысл. – А потому отвечу за себя самого. Ты понимаешь меня? Пусть будем только ты и я, рука против руки, царь против царя. Я вызываю тебя на поединок, царица дев. Таков наш долг перед теми, кто почитает нас.

Она поняла. Дело действительно следовало уладить между царями. Насколько я понял, она согласилась с этим, хотя у них не было такого обычая. На лице ее не было страха – только недоумение и сомнение. Конь ее дернул головой, тихо зазвенели серебряные диски. Я подумал: «Она слышит голос своей судьбы».

Вверх по склону поднялась дева с мечом. Та самая отставшая пловчиха, которую спасла Ипполита: высокая, сильная, синие ввалившиеся глаза еще туманил оставивший ее транс – последняя рана в руке кровоточила. Ипполита склонилась к ране, обе заговорили. Высокая дева нахмурилась.

– Иди же сюда, Ипполита, – сказал я. – И пусть боги рассудят. Царь не отказывает царю.

Мрак сгущался, но для моих глаз лицо ее светилось собственным светом. Она была юна и, как подобает в юности, горда и отважна. Честь, гордость искушали ее, и не только они.

– Если я погибну, – проговорила она, – обещаешь ли ты оставить священное место и дев? Ты уйдешь отсюда?

Сердце заколотилось в моей груди.

– Клянусь в этом. Присягнут и мои воины.

Они собрались послушать; раненые опирались на невредимых, некоторые отсутствовали, все согласно бурчали: с них было довольно.

– Никакой мести, – проговорил я, – кто бы ни пал. Пусть наши люди разойдутся с миром. Если я погибну, похороните меня на этой горе, у тропы, уходящей к морю. Но если меня ждет победа, ты будешь моей.

Поглядев на меня, она медленно проговорила:

– Как это – твоей?

Я кивнул и, чтобы убедиться в том, что она понимает меня, постарался выбрать самые простые слова:

– Если после моей победы ты останешься жить, то назовешь меня своим царем и последуешь за мной. Слово в обмен на слово. Клянусь своей жизнью и священной Рекой, клятвой, которую не смеют нарушить и боги, что никогда не опозорю тебя и не стану ни к чему принуждать против твоей воли. Ты будешь моим другом и гостьей. Пусть твоя богиня поглотит мое сердце, если я лгу. Принимаешь мои условия?

Она нахмурилась с легким удивлением. А потом широко взмахнула рукой, словно желая сказать: «А, ерунда», прикоснулась к лезвию своего топора, украшенному серебряными знаками, и вымолвила:

– Я бьюсь до смерти.

– Жизнь и смерть даруют нам боги. Значит, ты согласна?

Стоявшая рядом девушка вмешалась в разговор на своем родном языке. Я понял, что она против, и торопливо сказал:

– Тебе выбирать оружие.

Девушка схватила Ипполиту за руку. Та повернулась и что-то сказала ей; спешившись, передала в руки священный топор и поцеловала, назвав ее имя стоявшему позади войску. Девы отвечали скорбным согласием; я понял – она назвала наследницу. А потом она шагнула вперед и поглядела на меня расширившимися глазами, какими следила за встающей луной. Меня охватил страх: что, если она способна по собственной воле впадать в священный транс, обращаясь в воинственную менаду, дикую, словно пантера, знающую лишь один закон: убить или умереть. Но мистерия была прервана, и лицо ее казалось просто серьезным. Я понял, что она предлагает себя в жертву и ждет царской милости.

– Тесей, я буду биться, – сказала она. – Сперва на дротиках, потом мечами.

Ей было трудно произнести мое имя, и она запнулась на нем. Но сладостью отозвалось это слово в моих ушах.

– Согласен, – отвечал я. – Возденем же руки к богам, дабы они стали свидетелями нашего договора.

Она помедлила и нерешительно подняла руки. Мы стояли так близко, что я мог бы, протянув руку, прикоснуться к ней. Но так кажется близким противоположный берег пролива, пока не вступишь в воду.

Я взял себе два острых дротика. Она поступила так же и потом огляделась.

– Становится темно, – проговорила она, – а я знаю этот холм. Нам нужны факелы. Я вступлю лишь в равный поединок.

Я сказал себе в сердце своем: «Эта любовь может закончиться смертью, но она не причуда, не прихоть. Редко встречался мне муж, способный сравниться гордостью и благородством с этой девушкой».

– Света довольно, – отвечал я, выходя на ровное место.

По знаку моему люди мои отступили.

– Пусть будет как есть, – проговорил я. – Тебя я увижу, даже если лишусь зрения.