Жаклин Кеннеди. Американская королева - Сара Брэдфорд

После круиза Джеки и Онассис вернулись на Скорпиос, куда приехали Кристина и Марина Додеро. Марина вспоминала: «Три дня мы провели все вместе. Да, Джеки могла нравиться или не нравиться, но она производила большое впечатление». Затем Онассис повез девушек в Париж. «Каждый вечер мы ходили к “Максиму”, заказывали одно и то же, и Аристо танцевал с нами по очереди».

Убитый горем Онассис перестал нападать на Джеки, но напряжение снова усилилось, когда на Пасху 1973 года Джеки организовала круиз по Карибскому морю, пригласив Ли с детьми и еще нескольких друзей – жену Алана Лернера, Карен, и Джея Меллона, друга Питера Бирда и Ли. «Постоянно возникали всякие конфликты, – вспоминал Джей. – Один хотел одно, другой – другое. Потом мы подошли к Харбор-Айленду в Багамах. Дамы хотели сойти на берег, пройтись по магазинам и осмотреть городок, а яхта стала на якорь метрах в четырехстах от берега, потому что ближе нельзя, слишком мелко. Ари сказал: “Нет, мы на берег не пойдем, останемся на борту”. Джеки настаивала, а потом вдруг – правда-правда! – ушла, переоделась в купальник, прыгнула за борт и добралась до берега вплавь… Да, Ари считал, что потерял лицо перед пятьюдесятью греческими матросами. Он вообще только и знай приказывал: “Сейчас делаем то, а сейчас это”. Если Джеки возражала, он твердо говорил “нет”. [Старался] занимать главенствующую позицию, чтобы у окружающих не было повода сказать: “Американка крутит Ари, как ей вздумается”. Он привык быть боссом, а тут столкнулся с женщиной, которая тоже всю жизнь сама принимала решения, вдобавок была американкой, куда более независимой, чем гречанки… Да, они постоянно ссорились».

«Онассис порой вел себя просто ужасно, но Джеки не жаловалась, – рассказывала Карен Лернер. – Он звал ее Мамочкой. Один раз Джеки приготовила ему подарок – своими руками сделала альбом с рисунками, стихами и цитатами об Одиссее, то есть о нем самом. Как мне потом сообщили, Ари только сказал: “Мило, Мамочка”. И тут же сунул подарок под стол».

Несмотря на молчаливые протесты, Джеки на людях продолжала притворяться, что все в порядке. Она не могла публично признать, что брак трещит по швам, и потому готова была многое стерпеть, делая вид, что все в порядке. Накануне того пасхального круиза 1973 года Джеки и Карен Лернер обедали с Райтсманами. Джеки расспрашивала Райтсманов о нью-йоркском враче, к которому собирался Ари. Карен вспоминала: «Через день-другой к нам присоединился Ари. Он несколько раз прилетал с “Кристины” в Нью-Йорк и в общей сложности провел с нами около недели. За обедом он рассказывал скабрезные анекдоты, вправду сальные… а Джеки только качала головой и говорила: “Ох, Ари!”»

В дурном расположении духа Онассис мог публично выказать Джеки свою неприязнь. Эйлин Меле, светская обозревательница, описывала неприятную сцену в доме Гиннессов во Флориде, куда Ари, Джеки и ее дети приехали с «Кристины» на обед. Глория Гиннесс, которая постоянно значилась в списке самых модных женщин мира, вышла к гостям в образе «очаровательной цыганки», а ее муж – в безупречном морском блейзере с галстуком. Онассис, как всегда, выглядел небрежным, чем никого не удивил, но Джеки явно смотрелась не лучшим образом: «…без макияжа, в простеньком хлопчатобумажном платье, которое ей не шло, и такой же косынке. Онассис прямо при всех напустился на нее: “На кого ты похожа! Как можно появляться на людях в таком виде?! Ты посмотри на Глорию и Эйлин! В чем дело?!” На мгновение лицо Джеки исказилось от обиды, но она тотчас справилась с собой, широко улыбнулась: “Да, они очаровательны!” – а потом спокойно спросила Гиннесса, не покатает ли он Джона на вертолете после обеда. За обедом Ари шумел, выпил много красного вина и заснул прямо на пляже, свернувшись калачиком».

Тем временем брак Радзивиллов тоже распадался. Ли влюбилась в Питера Бирда и к началу 1973 года решила бросить Стаса и Англию, вернуться в Штаты, к новой жизни. В марте Стас, страдающий от ухода Ли и предательства друга, подал на развод. «Ну почему Принцесса уходит?» – твердил он. В тот же год умер его давний партнер Феликс Фенстон, и бизнес Стаса приказал долго жить. Учитывая, что Радзивиллы жили на широкую ногу, ни в чем себе не отказывали, Стасу грозило банкротство, а тут еще и развод. Это было для него начало конца. В 1974-м ему пришлось продать загородный дом. Детей поделили: Тина переехала к матери в Америку, а Энтони остался со Стасом. Джеки очень любила Стаса и стояла на его стороне. Как писал биограф Ли, Джеки особо не выбирала слова, когда высказывала свое мнение о поведении сестры.

Положение самой Джеки становилось все более шатким. Муж, человек очень суеверный, начал прислушиваться к сплетням в своем окружении, источником которых были Кристина и ее главный союзник, Коста Грацос: Джеки, мол, приносит несчастье. Даже сотрудники онассисовской авиакомпании Olympic Airways стали поговаривать, что Джеки стала причиной смерти Александра, «проклятием». Если верить секретарше Онассиса, Кристина говорила ей: «Я всегда знала, что Джеки – проклятие. Пока она не вошла в нашу семью, все было хорошо. А теперь погибли братья Курис, умерли тетя Евгения и мой брат, авиакомпания идет ко дну, да и папа тоже. Она была рядом со своим американским мужем, когда его убили… Проклятие стало частью нашей семьи, и скоро эта женщина всех нас сведет в могилу…» Кристина часто повторяла эти слова отцу, сначала он обрывал ее, а потом перестал.

Коста Грацос, снова ближайший помощник Онассиса и заклятый враг Джеки, говорил о ней в совершенно нецензурных греческих выражениях, самый мягкий перевод которых – «черная вдова». Сам Ари тоже стал насмешливо называть ее за глаза Вдовой, а в лицо – Мамочкой, из-за того что она обожала своих детей. После потери сына никто и ничто не могло утешить его. Он верил, что смерть Александра – расплата за грехи, сюда примешивалось и чувство вины, что он был плохим отцом. Вел он себя все более странно; на Скорпиосе вечер за вечером брал с собой на могилу бутылку узо и два стакана – один для себя, второй для Александра, пил, плакал и разговаривал с сыном. А не то приглашал Джеки или Артемиду с мужем пообедать возле могилы.

В глубине души Онассис не ненавидел Джеки. В пьяном угаре он вымещал на ней злость, но не за то, что случилось, а за то, чего случиться не могло. Он хотел, чтобы она стала настоящей греческой женой, готовой сделать для него что угодно по первому требованию, как Каллас. Его злило, что Джеки предана своим детям в ущерб его желаниям. Он злился на ее кеннедевскую жизнь, на напоминания о первом муже, годовщины смерти и т. д., вероятно, еще и потому, что Джеки вечером за бокалом шампанского на борту «Кристины» снова и снова рассказывала подругам об убийстве Кеннеди, рисуя в воздухе дугу, чтобы обозначить траекторию, по какой летел фрагмент его черепа.

Хотя Онассис и его приближенные охотно именовали Джеки Золотоискательницей, он – при его-то огромном состоянии – не был щедр, если не считать подарков в первые годы совместной жизни. Джеки отвергла предложение Мейера подготовить брачный контракт. Выйдя за Онассиса, она потеряла доступ к трастам Кеннеди и оттого финансово полностью зависела от мужа; ее собственностью были только два миллиона долларов в ценных бумагах, полученные в качестве свадебного подарка, – сумма для него незначительная. Дорогие ювелирные украшения Онассис дарил Джеки из хвастовства, в расчете поднять свою репутацию. Никакой недвижимости у Джеки не было, кроме квартиры в Нью-Йорке, – Онассис отказался купить ей загородный дом, о чем она долго его просила. Он взял под контроль ее расходы, ежемесячно оплачивал счета за одежду и прочее, а потом жаловался на расточительность, каковой полагал и то, что Джеки, как все богатые и не очень богатые женщины, продает ненужную одежду, чтобы скопить денег, свободных от его контроля. Ведь для Онассиса деньги, словно волосы Самсона, были источником силы, к которому он никого не допускал. Он любил хвастать, что умрет в одной рубашке, поскольку все деньги распределены между офшорными компаниями и фиктивными держателями акций – таким способом он уклонялся от уплаты налогов и всю эту сложную схему держал в голове.