Рим. Роман о древнем городе - Стивен Сейлор

Луций пожал плечами:

– Так, слухи.

– Причем, держу пари, недобрые слухи. – Гай вздохнул. – Да, должен признаться, результаты гадания на церемонии закладки колонии были неблагоприятны. Сильный ветер повалил штандарты и сдул жертвоприношения с алтарей. Проклятый ветер! Жрец клялся, что услышал в нем смех Ганнибала!

– И… поговаривают, будто на тех, кто намечал на местности границы поселения, напали волки.

– Все это вымыслы, распространяемые моими врагами! – вспылил Гай. Он закрыл глаза и набрал воздуху. – Где мой Лициний с его трубой, чтобы успокоить меня? Главное ведь в том, что, несмотря на все препятствия, Карфаген возрождается в качестве колонии Рима.

Он улыбнулся.

– Для тебя там найдется очень много работы, Луций, если ты сможешь отвлечься от работ по прокладке дорог в Италии. Кстати, как у тебя шли дела в мое отсутствие?

Луций, довольный сменой темы, задумался над ответом и неожиданно громко рассмеялся.

– Если у тебя есть над чем посмеяться, – промолвил Гай, – то, заклинаю Геркулесом, поделись со мной.

– Ладно, слушай. Иду я несколько дней назад по Форуму Боариуму и вижу длиннющую очередь мужчин и женщин, желающих получить свою долю зерна из государственных закромов. Но смешно, конечно, не это. Знаешь, кого я увидел в той очереди? Эту старую жабу, Пизона Фругия.

– Пизона Фругия? Не могу поверить!

– Представь себе того самого сенатора, который наиболее рьяно возражал против зерновых субсидий. Некоторое время я таращился на него, разинув рот, пока наконец не спросил: «Как ты смеешь пользоваться плодами закона, принятию которого столь ожесточенно противодействовал?» Этот старый скряга заморгал, потом задрал нос и заявил следующее: «Если вор, Гай Гракх, украдет мою обувь и разделит между гражданами и единственный способ вернуть хоть одну сандалию будет заключаться в том, чтобы встать за ними в очередь вместе со всеми, я это сделаю из принципа. Он ограбил сокровищницу, а значит, и меня, чтобы купить зерно для своих приспешников. Ладно. Я готов постоять в этой очереди, поскольку твердо намерен вернуть себе хоть часть украденного».

Гай покачал головой:

– Невероятно. Ты обратил внимание, что именно те, кто громче всех поносит любое предложение, направленное на общее благо, потом ловчее других орудуют локтями, чтобы урвать кусок от общей лепешки?

– Я думал о том же самом.

– Что еще случилось в Риме, пока меня не было?

Вопрос был задан вроде бы между делом, но во взгляде Гая читалась глубокая озабоченность. А когда Луций замешкался с ответом, трибун раздраженно вздохнул:

– Да чего уж там, Луций, давай выкладывай худшее! Ливий Друз, да? Что еще устроил этот подлец?

Неприятности со вторым трибуном начались у Гая перед его отъездом в Африку, когда должно было состояться событие, венчающее его долгие усилия, – принятие Народным собранием закона о распространении римского гражданства на жителей союзных городов Италии. Однако в последний момент второй трибун Ливий Друз, до сих пор поддерживавший предложение Гая, неожиданно выступил против, взывая к эгоистичным инстинктам толпы.

– Вы и сейчас жалуетесь на то, как трудно найти хорошее место в цирке, – витийствовал он, – так представьте, что будет, когда вся Италия хлынет в Рим на наши праздники! Подумайте, какие очереди выстроятся за пропусками на общественные мероприятия или за зерном из государственных хранилищ! Понравится вам, когда все эти бывшие союзники начнут пролезать впереди вас? Неужели вы хотите лишиться привилегированного положения только ради того, чтобы Гай Гракх приобрел новых избирателей?

Когда Друз наложил вето на законопроект, он опирался на широкую поддержку. Для Гая это стало чувствительным поражением и ударом в спину, нанесенным как раз перед его отъездом.

– Да уж не сомневайся, Друз тут времени даром не терял, – признал Луций. – Он делал все возможное, чтобы лишить тебя поддержки и перетянуть людей на свою сторону. Люди говорят, что он стал «бóльшим Гракхом, чем Гай Гракх».

– Это как?

– Ну, прежде всего он предложил устраивать колонии для ветеранов на еще более щедрых условиях, чем ты. А тебя обвинил в эксплуатации бедных…

– Что?

– …поскольку ты предлагал взимать плату с людей, желающих возделывать государственную землю.

– Но ведь это сугубо символическая плата. Ее необходимо было установить, чтобы добиться широкой поддержки закона.

– Друз предложил закон, который разрешает бедным возделывать государственную землю бесплатно.

– А что говорят на это упертые реакционеры в сенате?

– Представь себе, во всем поддерживают Друза! Неужели ты еще не понял, что Друз – это их подставная фигура. Выставляя себя «бóльшим Гракхом», чем ты, он крадет у тебя поддержку. Твои враги готовы временно поступиться своими эгоистичными интересами и бросить беднякам несколько костей в расчете потом взять свое.

– То есть, нейтрализовав меня, они плюнут в лицо народу и вернут прежние порядки!

– Вот именно! К сожалению, рядовым гражданам трудно понять, что таит Друз под своей личиной. Он завлекает их, как вульгарный сводник.

Плечи Гая поникли. Он выглядел вконец измотанным.

– В мой первый трибунский год все шло хорошо. Во второй год все пошло не так. Только и остается надеяться, что третий год…

– Третий срок трибуна? Гай, это невозможно! Ты и на второй-то срок попал только благодаря юридической формальности, которую надеялся использовать Тиберий, – не набралось претендентов на все десять должностей. Но чтобы такая же ситуация сложилась снова, тебе необходимо договориться с людьми, которые являются твоими соперниками.

– И тем не менее в нынешнем году это произойдет, потому что того требует народ.

Луций думал иначе, но свои соображения предпочел оставить при себе.