Еврейская сага. Книга 3. Крушение надежд - Владимир Голяховский

— Что — только?

— У нас все говорят, что он любит брать большие гонорары.

— Господи, конечно, я ему заплачу. Труд хирурга — самый ответственный и тяжелый…

Павел добавил:

— И самый важный, когда надо спасаться от беды! — Он собирался сказать «спасать жизнь», но не решился.

* * *

Когда Августа открыла глаза после операции и наркоза, первое, что она увидела, был Павел, сидящий возле кровати. Он держал ее руку и тревожно смотрел на нее, их взгляды встретились, она нашла в себе силы слабо улыбнуться и слегка пожала его руку. Он радостно глубоко вздохнул, наклонился и поцеловал ей руку:

— Авочка, я люблю тебя.

Она слабо ответила:

— Я знаю, Павлик. Я тоже люблю тебя. Я уже решила, судьба нам быть вместе.

Так начался их необыкновенный роман. Он приходил каждый день, приносил цветы, подолгу сидел рядом. Ее силы потихоньку восстанавливались, и теперь они могли говорить о том, что их занимало больше всего. Но в палате было еще трое больных, им приходилось беседовать шепотом. Павел плохо слышал тихую речь, наклонялся к ее лицу и украдкой целовал ее в щеку.

Как-то Августа призналась:

— Знаешь, Павлик, Сеню я очень любила, но и ты мне всегда нравился. Когда я увидела тебя в первый раз, я сразу подумала: какой великолепный мужчина!

— Авочка, так ведь и у меня те же чувства. Я очень любил Машу, очень, но и ты мне всегда нравилась. И при первом же взгляде на тебя, когда мы с Сеней пришли на вашу старую квартиру на Соколе, я тоже подумал: какая великолепная женщина.

— Ну, вот мы и объяснились в наших чувствах, — улыбнулась Августа.

Она быстро поправилась, и оба впервые думали не о прошлом, а о будущем — как устроят свою жизнь. Это были приятные разговоры, Павел, не очень практичный, во всем соглашался с Августой.

Перед выпиской появилась у нее непосредственная забота: как дать деньги хирургу, чтобы ни соседи по палате, ни сотрудники не видели. Частный гонорар в государственной больнице считался взяткой, пациентам приходилось благодарить своих врачей так, чтобы те могли избежать возможных обвинений. Так или иначе все высококвалифицированные врачи тайком получали от больных деньги или подарки: хрустальные вазы, часы, драгоценности. Павел предложил просто:

— Я подстерегу доктора на улице и вручу ему конверт с деньгами.

Августа возразила:

— Нет, Павлик, так не годится, это действительно похоже на тайную взятку. Я даю гонорар профессионалу высокой квалификации в благодарность за хорошо сделанную операцию. Такую благодарность надо выразить более благородно. Я придумала, как это сделать.

Она попросила Алешу принести ей том красивого издания стихов Пушкина и тысячу рублей в сотнях. Перед самой выпиской, на утреннем обходе, она протянула книгу доценту Панченкову:

— Роман Тихонович, спасибо вам огромное за операцию. Я хочу дать вам интересную книгу, почитайте на досуге.

Панченков взял книгу, быстро перелистал, увидел вложенные между страницами сторублевые банкноты, сосчитал и улыбнулся Августе:

— Стихи Пушкина я очень люблю, обязательно почитаю. Поправляйтесь.

Павел, стоявший неподалеку, подумал: «Вот в этом вся Авочка: благородство для нее превыше всего».

* * *

И вот счастливый конец переживаний и страданий! Алеша привез маму домой, Павел с Лилей сидели в машине сзади, настроение было веселое, смеялись, шутили.

Дома Алеша ловко откупорил бутылку шампанского, пробка полетела в потолок.

— Мама, за твое выздоровление, за твое здоровье!

Выпили по бокалу, Августа с Павлом переглянулись, теперь надо сказать об их решении его дочери и ее сыну. Начал Павел:

— Дети, спасибо, что вы сейчас с нами. Самое тяжелое — это доживать жизнь. А особенно тяжело одиноким людям. Но вы с нами, и мы этим счастливы. Только… Не удивляйтесь тому, что я скажу: мы с Авочкой решили соединить наши жизни. Мы любим друг друга, я сделал ей предложение, она согласна. — И Павел поцеловал ей руку.

Августа весело добавила:

— Если бы Павлик не сделал мне предложения, я бы сама предложила ему сойтись.

На минуту воцарилось молчание, растерянность как будто повисла в воздухе. Алеша и Лиля переживали новость. Первым отреагировал Алеша, возбужденно воскликнул:

— Так это прекрасно! Поздравляю вас!

Лиля посмотрела на него и подхватила, правда, с некоторой заминкой:

— Да, прекрасная новость! Я так рада за вас.

Августа облегченно улыбнулась:

— Спасибо вам, дети. Мы понимаем, что это неожиданно и вам надо к этому привыкнуть. Мы с Павликом стеснялись вам признаться.

— Мама, ведь это самая хорошая новость за долгое время, — сказал Алеша.

— Конечно, — это была уже Лиля, — мы с Алешкой видели, как вам было тяжело.

Алеша весело предложил:

— Еще шампанского за счастье супругов! — И поцеловал мать.

Немного запоздало Лиля тоже кинулась целовать обоих. Все радовались, никто не упоминал о Марии и Семене. Но присутствие их как будто чувствовалось в комнате.

Августа сказала:

— Мы с Павликом решили, что он переедет ко мне. Тебе, Лилечка, останется вся квартира. А мы постараемся тоже со временем переехать в ваш писательский кооператив, и чем скорей, тем лучше для всех нас.

Павел добавил:

— Мы зарегистрируем наш брак, но свадьбу решили не устраивать. Мы просто пригласим вас, Сашу Фисатова, Эмму Судоплатову и еще несколько человек в ресторан.

— Пригласите Моню, — посоветовал Алеша, — он знает все рестораны и всех директоров.

— Да, конечно, Моню тоже пригласим.

Когда Алеша с Лилей вышли на улицу, он спросил:

— Лилька, ты действительно рада за отца?

— А ты за мать?

— Я рад. Знаешь, есть такая истина: дети родителям не судьи. У них своя жизнь.

* * *

И вот впервые Павел с Августой остались одни как муж с женой. Они никогда не обнимались и не целовались, до сих пор у них не было такой возможности. Теперь такая возможность появилась. Павел подошел к ней, обнял:

— Авочка, неужели это правда?

— Да, Павлик, это правда, наша с тобой правда.

И они слились в долгом поцелуе. На мгновение каждому вспомнился тот давний первый поцелуй, ей — с Семеном, ему — с Марией. Но они были так полны друг другом, что воспоминание сразу улетучилось.

Наступило время ложиться в постель. Оба смущались: как это произойдет? Августу еще смущала повязка на месте операции. Они все оттягивали время, хотя было уже за полночь. Кто-то должен был проявить инициативу. Августа ждала, что Павел сделает это первым. А он только влюблено смотрел на нее, но никак не начинал действовать. Тогда она ушла в спальню, легла в постель и, прикрывая смехом свое смущение, позвала: